Донбасский лабиринт - Булат Арсал

надёжности братьев по оружию, будь это танковый экипаж или взвод пехоты. Артиллерийский расчёт является неотъемлемой частью орудия, когда одно не может бить врага без другого. Казалось бы, вполне понятные правила, однако люди всегда остаются людьми со своими характерами, привычками, склонностями, «тараканами в голове», «скелетами в шкафу», уровнем интеллекта или глупости, степенью самолюбия и горделивости. Батарея Алексея Фирсова не была особым исключением, но Седому сначала показалось, а позже стало отчётливо ясно и понятно, что было общего в этих мужиках, по-разному живших до этой войны, но пришедших на неё абсолютно по одной причине – защищать Родину. Ту самую, что начинается с прадедовской будёновки, с первых накорябанных русских букв в тетрадке первоклассника, с девчонки в соседнем дворе и со Дня Победы, который всегда только девятого мая, а не в какой-нибудь другой день в году. Седой никогда не слышал в мужских разговорах у костра или в располаге речи о патриотизме или пафосные признания в любви к Отчизне. Многие из них жёнам-то в любви вслух вряд ли когда-либо признавались. Эти парни не умели так церемонно выражаться и откровенно стеснялись, когда к ним перед строем какой-нибудь заезжий трибун обращался так: «Вы герои земли Донецкой! Истинные патриоты Русского мира!»

Русский мир был заявлен и активно бурлил уже второй год. В те дни бойцы обескураженно смотрели в экран телевизора и пытались осмыслить происходящее вокруг. Проголосовав за вхождение, они вскоре столкнулись с новыми реалиями: граница обросла жёстким таможенным и паспортным контролем со шлагбаумом. А со стороны Киева пришла авиация, танки и артиллерия с карательными батальонами, чтобы убивать их самих и их семьи, которые теперь прятались за спинами своих родных бойцов. Какой уж тут пафос и напыщенная патетичность? Тут бы выжить и просто не дать продвинуться врагу в сторону своих домов и особенно к границе.

Со временем Седой начал и на себе ощущать некие сомневающиеся взгляды и как-то услышал убийственно прямой вопрос от одного из батарейцев: «Тебе-то чего тут надо? Чего ты-то тут забыл? Никто тебе спасибо не скажет и в карман пенсию повышенную не положит, а коли убьют (не дай Бог), то и хоронить придётся тебя пацанам вскладчину!»

Не желая развивать надвигающуюся пустую дискуссию, Седой ответил, поразмыслив:

– В сорок первом под Харьковом погиб брат моего деда, который и сам пропал без вести уже под Брянском. Где-то под Сумами попал в окружение их третий брат, и вот он потом рассказывал, как местные хуторяне разрешили больным и голодным окруженцам поесть из корытца для свиней в хлеву, не забыв вызвать тут же карателей… В моей большой семье было много стариков, прошедших ту войну, и ещё больше так и не вернувшихся. Когда второго мая в Одессе нацисты сожгли людей, то я понял, что все наши потери в прошлой войне вот прямо сейчас могут оказаться напрасными, как бестолковыми могут оказаться жизни целого поколения, которое строило великую страну и дало нам возможность родиться, дало воспитание, образование и любовь, в конце концов. А ещё я подумал, что если бы я жил всегда в Донецке и встал бы с оружием в руках защищать мою жену и детей, то я бы с большой надеждой ждал помощи от России. Пусть правители и политики решают свои «многоходовочки». У них времени всегда много, и их сыновья никогда не будут в окопах. У меня времени куда меньше, потому что давно разменял шестой десяток. Мало его и у вас. Если честно, то я боялся опоздать сюда. Но вы меня, парни, извините, если помешал вам тут воевать. А если кому-то не нравится моё присутствие, то в ДНР подразделений много. Надеюсь, там не станут задавать глупых и обидных вопросов… Кстати, меня в Донецке, как и многих вас, ожидает жена. Так что, мужики, я такой же местный, как и вы…

Больше никто и никогда в батарее его не беспокоил подобными глупостями.

* * *

Много чего запоминающегося было в период службы в батарее Лёхи Фирсова, но особенно врезался в память один августовский душный вечер, когда горизонт уже украсился ярким пламенным закатом, а бойцы двух расчётов, жутко уставшие, тряслись в кузове «Урала» после разгрузки трёх вагонов снарядов. Командир второго огневого взвода лейтенант Формил приказал остановить грузовик у придорожного сельского магазина, перед которым были расставлены несколько столиков под навесом и развесёлая группа молодых парней в пляжном одеянии из шорт, маек и сланцев на босу ногу громко и шумно отмечала какой-то им одним известный повод. Формил, не особо обращая внимания на беспорядочный гвалт подвыпившей молодёжи, подошел к кузову и спросил бойцов:

– Пацаны, дальше торговых точек не будет. Я вам пивка возьму, а кто хочет ещё сигарет взять, то давайте денег. Кузов не покидать, оружием не клацать, магазины в автоматы не вставлять. Сидеть тихо.

Уже проходя мимо весёлой компании, он услышал краем уха:

– Смотри, парни, дырявый пошёл. Давай его сигареткой угостим. Он, небось, махорку крутит.

Тут же послышался другой приглушённый голосок:

– Ага, ты ему ещё пивка налей, сепару сраному…

Сергей, не подавая виду, прошёл в магазин и, купив всё необходимое, направился к машине. Возможно, что всё на этом бы и закончилось, но неугомонные молодые хамы, уже не стесняясь и чувствуя свою безнаказанность, начали громко смеяться, когда Формил нёс полный пакет с пивом и сигаретами мимо них. Один выкрикнул:

– Слышь, военный, давай мы тебе ещё водочки купим! Выпьешь за наше здоровье. Слышь, дырявый? Тебе говорят…

Сергей остановился, положил пакет на рядом стоящий столик, повернулся лицом к группе из девяти мажорных охламонов лет по двадцать-двадцать пять.

– Это почему же я дырявый? Поясни, – еле сдерживая эмоции, выговорил сквозь зубы лейтенант.

– Ну ты же из дыныры, значит, ты из дыры! – громко смеясь, ответил наглец с сигареткой на губах, развалившись на стуле и закинув ногу на ногу.

Дружки начали громко и даже нарочито смеяться, изображая ржание парнокопытных.

– Ну тогда я выпью. Только не за твое здоровье, а за упокой.

В это мгновение Формил спокойно достал пистолет Макарова из кобуры и крикнул водителю «Урала», который за всем этим наблюдал из кабины:

– Грек! Ко мне двух бойцов с оружием, быстро!

Тут весельчаки мгновенно изменились в лицах и хотели было вскочить и удариться в бега, когда увидели, что из грузовика выскочили с оружием наперевес не двое бойцов, а сразу человек пять или шесть.

– Всем стоять, суки! Руки за голову! На колени! – зарычал командирский голос, не терпящий возражений.

Вышло несколько зевак из магазина, но приказ «Посторонним не высовываться» был выполнен, как по хлопку факира.

Обезумевших от страха, вошедших в резкий ступор от неожиданности обормотов быстро загнали вглубь