Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов
И сразу удвоилось, а затем утроилось число горящих немецких танков. Пехота же залегла, уткнувшись касками в чернозем, вспоротый стальными гусеницами.
Вторая атака немцев захлебнулась.
Огромное, в кровавых подтеках, солнце торопливо опускалось за дымчатый горизонт. В прохладном воздухе стоял острый запах пороховой гари и чего-то едкого, исходящего от горящих танков.
Генерал Гудериан получил сообщение, что взять Мценск не удалось. И тогда он отдал приказ авиации – бомбить город и железнодорожную станцию.
Глава 5
Под вражескими бомбежками на железнодорожной станции Мценск разгружались стрелковая дивизия и танковая бригада. Они прибыли как раз в тот день, когда танковая бригада полковника Катукова, полк пограничников и мотоциклетный полк, истекая кровью, сдерживали натиск танков генерала Лемельзена. Собственно, главная тяжесть сражения легла на плечи танкистов, которые наносили по фашистам дерзкие, молниеносные удары из засад и тут же отходили, не давая втянуть себя в продолжительный бой с численно превосходящим противником.
Всегда уравновешенный и невозмутимый полковник Катуков считал, что в данной обстановке самой эффективной может быть лишь подвижная оборона. Она позволяет измотать противника, нанести ему физический и моральный урон, выиграть время, дать возможность прибывающим в подкрепление частям и соединениям занять позиции. Когда на закате солнца, потеряв восемь танков и десятки солдат, Лемельзен был вынужден приостановить наступление, Катуков отвел свою бригаду на несколько километров в сторону Мценска.
Отходили ночью, под покровом густой темноты, тщательно маскировали свой отход. Враг не должен был знать, что наши части оставили рубеж, на котором произошел ожесточенный бой и который так и не смог переступить неприятель. Сохранить свой отход в тайне нужно было вот по какой причине: кто-то из танкистов – то ли капитан Гусев, то ли лейтенант Лаврененко или и тот и другой – предложил комбригу на оставляемых позициях создать ложную оборону, которая должна принять на себя завтра первый удар гитлеровцев.
– Как вы это представляете? – спросил Катуков. – Конкретно?
– В роще, на опушке, из веток создадим нечто наподобие стогов, – начал пояснять горячий, непоседливый Дмитрий Лаврененко. – Вроде бы танки замаскированы. А для большей убедительности сунем в каждую такую копну по бревну, вроде бы ствол от пушки. Сверху «фокке-вульфы» не поймут и бревно за всамделишный танк примут.
– Предположим, воздушного разведчика вы обманете, – вмешался комиссар бригады Бойко. – А если сухопутные разводчики подойдут и своими руками пощупают ваши деревянные стволы, что тогда? Вся ваша затея пойдет насмарку. Так?
– А мы, товарищ комиссар, на этот случай и настоящий танк оставим, – отозвался из темноты капитан Гусев.
– Товарищи дело предлагают, – сказал Катуков и, обращаясь к Бойко, заключил: – Я думаю, их идею надо поддержать. А для охраны ложного рубежа одного танка, разумеется, мало.
– Разрешите моей роте, товарищ полковник? – снова послышался из темноты голос Гусева.
После успешного ночного рейда роты в Орел капитан Гусев пользовался у начальства особым расположением.
– Достаточно будет взвода, – решил комбриг.
В это время к нему подошел связной и сообщил, что генерал Лелюшенко срочно вызывает к себе командира и комиссара четвертой танковой бригады.
Полковник Катуков был серьезно озабочен предстоящим боем. В том, что завтра немцы будут наступать, никто не сомневался. Комбриг понимал, что завтрашний бой будет более ожесточенный, чем сегодняшний. «В сущности, сегодня была всего-навсего проба сил», – думал Катуков. Он имел довольно объективное представление о Гудериане и его танковой армии.
Катуков был озабочен и судьбой танковой роты старшего лейтенанта Александра Бурды, который в одно время с капитаном Гусевым ушел в ночной рейд в стан врага и до сих пор не вернулся. Никаких вестей. Неужто погибла вся рота, все до единого? Тревога в нем нарастала. А что, если угодили в ловушку? Конечно же будет неприятный разговор у генерала Лелюшенко, возможно, за этим и вызывает, может, разведка получила хоть какие-нибудь вести о роте Александра Бурды.
Не вытерпел, спросил комиссара:
– Как думаешь, зачем вызывает комкор?
– Ясно зачем – завтра бой. Поставит задачу бригаде, – ответил Бойко.
– Бурда мне не дает покоя, – после долгой паузы отозвался Катуков, когда они подъезжали к командному пункту комкора, где уже собрались командиры соединений и частей.
– А я думаю, что все будет в порядке – вернется наш Бурда, – сказал Бойко. – С танками вернется.
Долгой и темной октябрьской ночью танкисты Гудериана отдыхали в теплых домах, набираясь сил для завтрашнего боя, в то время как командующий армией проводил совещание с командирами соединений. Он был сильно взвинчен, недоволен всеми своими подчиненными, а больше всего – командующим авиацией. Потерян целый день – а это почти полсотни километров на пути к Москве. Третья дивизия из-за налета русской авиации приостановила наступление. Неслыханно – дюжина самолетов неприятеля смогла сорвать наступление целой танковой дивизии! Наконец, четвертая дивизия, гордость Гудериана, растерялась перед дерзким противником, понесла потери и не добилась успеха. Напрасные потери!
– Я вас не понимаю, Лемельзен, – с укором сказал Гудериан. – Что случилось?
– Русские минировали шоссе, создали плотный артиллерийский огонь в центре и атаковали танками на флангах, – оправдываясь, ответил генерал Лемельзен.
Гудериан поморщился и резким жестом руки осадил Лемельзена: мол, это не причина, и оставьте при себе этот детский лепет. Все шло не так, как замышлялось, путались карты, четко работающая машина вдруг забуксовала. И все началось с той суматошной ночи в Орле. А между тем там, на западных подступах к Москве, у Клюге, Гёпнера и Гота все идет по плану. Мысль эта бросила Гудериана в дрожь. Он знал, что его, пользующегося покровительством самого фюрера, терпеть не могут и Бок, и начальник генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Гальдер, всегда готовы свалить свои ошибки и неудачи на его голову. Да не на того нарвались. И все же сегодня Гудериан чувствовал себя прескверно.
А тут еще командир третьей дивизии попросил слова не для оправдания, а для разъяснения. Оказывается, не налет советской авиации сорвал наступление дивизии, хотя, справедливости ради, он заметил, что дивизия понесла от бомбежки серьезные потери в людях и технике. Главное, что помешало дивизии наступать на Мценск, произошло потом, после бомбежки. Внезапно на дивизию набросились советские танки. Они расстреливали неприятеля с короткой дистанции и
Ознакомительная версия. Доступно 25 из 125 стр.