Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов

Сообщение это взбесило Гудериана: происходит что-то невероятное: и ночью, и средь бела дня его армия подвергается неожиданным атакам русских танков, которые наносят удар и тут же бесследно и, главное, безнаказанно исчезают. Только решительной победой, только жестоким разгромом мценской группировки – теперь уже, для оправдания своих потерь, немцы называли корпус Лелюшенко группировкой – можно смыть позор сегодняшнего дня. Завтра Мценск должен быть взят!..

Уставившись на командующего авиацией холодным, жестоким взглядом, Гудериан сказал:

– Танки уничтожат то, что уцелеет от бомбежки. Я надеюсь, что завтра наша авиация возьмет реванш десятикратно.

Командующий авиацией быстро поднялся, но Гудериан повелительным жестом осадил его; и взгляд, и этот жест говорили: не надо клятвенных заверений, нужны дела.

– Я требую дел. В последний раз требую.

Гудериан больше не задерживал своих подчиненных.

Не задерживал долго приглашенных на ночное совещание командиров частей и соединений и генерал-майор Лелюшенко. Для его корпуса это была бессонная ночь.

Танкисты Лаврененко и Гусева оборудовали ложный рубеж, охранять который было приказано взводу лейтенанта Макарова.

Игорь расположил свои два танка не в роще, где из груд хвороста торчали тринадцать бревен – ложных стволов, а в неглубокой, с покатыми краями балке, прикрыв их сверху маскировочной сеткой. Танки стояли небольшим уступом на расстоянии ста метров друг от друга. Вперед, на опушку рощицы были выдвинуты четыре пограничника во главе с лейтенантом, вооруженные противотанковым ружьем и автоматами. Между пограничниками и танками метров пятьсот по прямой, а если идти балкой, то и весь километр наберется. Зрительная связь хорошая, разговаривают при помощи флажков. Днем, конечно. А ночь, хотя она и долгая, быстро на этот раз пролетела. Пограничники отрыли на опушке рощи глубокие щели на случай бомбежки, кое-где впереди себя кустарник вырубили, чтоб обзору не мешал.

Игорь Макаров с часок ухитрился вздремнуть под утро. Вылез из танка и первым делом на небо посмотрел: чистое, без единого облачка, – значит, будет жарко на земле и в воздухе. В балке дымился холодный туман, на броне танка лежала матовая роса. Видимость до трехсот метров. Тишина показалась Игорю подозрительной, какой-то натянутой, зловещей. Возле танка дежурил новый механик-водитель, заменивший убитого в Орле.

– Что немцы? – сухо спросил Игорь, взглянув на механика скользящим взглядом.

– Молчат, товарищ лейтенант.

Не сказав больше ни слова, Макаров направился ко второму танку, Сидевший на башне Кавбух легко спрыгнул на землю.

– Что не спишь, Главбух? – В голосе лейтенанта – дружеская теплота.

– Пробовал, и никак не получилось. Куда-то подевался сон. Сам не знаю. Считай, две ночи подряд. И не тянет, – глухо, вполголоса, чтоб не разбудить дремлющих в танке товарищей, заговорил Кавбух. – А бывало, как не поспишь положенную норму – ну никаких силов тогда нет, на ходу буду дремать. За полчаса сна готов все отдать. А тут и сам не пойму, почему так.

– А фрицы небось дрыхнут. Вот бы накрыть их, – сказал Игорь.

– Раз на раз не приходится. Война – дело такое: или ты накроешь, или тебя накроют. Вон Бурда – всей ротой накрылся. А какие ребята! Взять хотя бы Петю Молчанова. Это ж хлопец золотой, я тебе скажу.

– А сам Саша Бурда, по-твоему, что, медный?

– Да Бурду-то я плохо знаю. А с Петей Молчановым мы в учебном батальоне вместе служили. Жалко хлопца.

– А ты не спеши их хоронить, Добрыня Никитич.

– Тут дело такое – спеши не спеши, а хлопцев нет. Если б живы были – уже объявились бы. Сон я видел, командир…

– Да брось ты свои сны, – перебил недовольно Макаров. Он называл Кавбуха фаталистом. – Я вот никаких снов не вижу.

– Никогда? – удивился Кавбух с некоторым недоверием в хитроватых глазах.

– Никогда. И не знаю, что это такое – сновидения, – неправду сказал Макаров.

– Быть того не может. Значит, у вас, командир, нервов совсем нет, – решил Кавбух.

– А что ж у меня, по-твоему, вместо нервов?

Кавбух не успел ответить: в стороне Орла в небе послышался характерный привычный гул.

– Летят, – сказал Кавбух, всматриваясь в горизонт.

– Пожалуй, я пойду к своему танку, – решил Макаров.

Но Кавбух торопливо замотал головой:

– Нет-нет, не надо. Поздно. Могут заметить, и тогда все, крышка – никакая сетка нас не спасет.

Макаров нашел его замечание резонным и остался. Как только в небе появились самолеты, они нырнули под стальное брюхо танка и стали считать. Насчитали двенадцать машин. Они закрыли собой полнеба, от их тяжелого, надрывного гула дрожал воздух и стонала земля. Двигалась громовая туча, несущая тысячи смертей, надвигалась устрашающе, неотвратимо. Макарову показалось, что нигде нет спасения от их бомб – ни в окопах и траншеях, ни под танковой броней. А они шли прямо на их танки, точным курсом, шли на небольшой высоте. И Кавбух представил себе, как от каждого самолета оторвется не одна, а десяток бомб и весь этот адов град посыплется на два танка, и все здесь сгорит, сталь сплавится с землей. Он посмотрел на своего лейтенанта вопрошающе-тоскливо, и в этом взгляде Игорь Макаров увидел ужас. Он и сам, наверно, в этот момент испытывал то, что испытывал Кавбух, но выражение ужаса в тоскливом взгляде подчиненного смутило его и вызвало неестественную улыбку. И он почему-то сказал с деланой веселостью:

– Держись, Главбух, двум смертям не бывать.

А самолеты тем временем, сделав разворот как раз над балкой, где стояли танки, начали бомбить рощу.

И тогда Добрыня Кавбух под гул рвущихся бомб громко расхохотался.

– Давай, давай, адольф, громи пустую рощу! Рви березки, колошмать родимые! Вырывай с корнем! Живы будем – новую рощу вырастим! – кричал Добрыня, сверкая неистовыми глазами.

Такой внезапный порыв удивил лейтенанта.

– Ребятам тоже достается, пограничникам, – сказал Макаров. – А что, если погибнут?

Вопрос этот ошарашил Кавбуха.

– Да, что тогда? – оторопело спрашивал он лейтенанта.

Макаров ответил не сразу. Он слушал, как стонет от взрывов тронутая первой позолотой когда-то веселая кудрявая рощица, смотрел, как взлетают в воздух вместе с комьями земли молодые березки.

– Всех не убьют. Нужно прямое попадание. А они в разных местах – по два в одной норе.

– Ну а если случится такое? Кто нам сигнал подаст, когда фашистские танки пойдут?

– Не случится, такого не бывает, – уже с раздражением ответил Игорь; оттого и раздражался, что в настойчивости Кавбуха звучала неприятная правда, а он еще не знал, что в подобной ситуации надо предпринимать.

Сбросив бомбы, самолеты, казалось, ушли восвояси. «Теперь должны пойти танки», – думал Макаров, с