Донбасский лабиринт - Булат Арсал
– Но это, по-твоему, когда-нибудь закончится?
– Хотелось бы верить, что закончится. Всё когда-нибудь заканчивается. Вот тебе аллегория: каждую весну бушует половодье, которое смывает часть почвы, в том числе и самую плодородную. Но вода рано или поздно сходит. Не слишком ли долго тянется эта весна на Донбассе, дружище?
Они потом ещё долго молчали, всматриваясь через небольшой просвет окна в снежную бурную круговерть, быстро покрывающую намётами узкую дорожку, уходящую в сторону полустанка, мимо которого непрерывно пробегали разные поезда, и, наконец, последним не спеша проследовал длиннющий грузовой состав с десятками и десятками огромных цистерн «народного достояния» с маркировкой – «Газпром». Двигался эшелон по направлению к Западу…
Кому война – мать родная, а кому – тёща…
* * *Отпуск пролетел, не успев начаться. Конечно, самолётом оно всегда быстрее, и можно было бы лишних пару-тройку дней выкроить для общения с родителями и прочего, но почему-то Седого уже на четвёртый день начало тянуть в Донецк. Там война, там неустроенность, там мизерные пятнадцать тысяч рублей солдатского жалования, хотя не ради них он форму надел и взял в руки автомат. Но там родные батарейцы, там жена, там её дочь, которая хоть и не стала родной, но всё же уже не чужой человек. А ещё там тёща. Больная, плохо передвигающаяся, забывающая тут же всё, что говорила минуту назад, но всегда радующаяся появлению зятя с позиций и называющая его сыном.
«Вот и квартиру надо бы отремонтировать, пока мама жива. Порадовать её. Жене работу подыскать подходящую. А то торгует курами с высшим медицинским образованием. С работой, конечно, плохо, и зарплаты мизерные, но надо человека подтолкнуть. Дочка её школу заканчивает, тоже в большую жизнь выходит…» – такими мыслями была загружена голова Седого, когда прозвучало объявление о приходе на первый путь Екатеринбургского вокзала поезда до самого Ростова-на-Дону…
И снова впереди лежала железная дорога, где ещё недавно провожавшие станции вновь будут встречать пассажиров, теперь уже следующих с севера на юг, а в уютном и тёплом отсеке плацкарты разместится новый попутчик не только в качестве благодарного слушателя, но и талантливого рассказчика весьма интересной и даже поучительной истории…
– Случилась со мной интересная штука, – начал потихоньку излагать сухопарый и небольшого росточка мужичок лет пятидесяти в форме и с шевроном бригады «Кальмиус», когда после очередной станции с перекуром они с Седым сделали по второму глотку коньяка. – Это ещё летом четырнадцатого началось, когда я в отпуске решил нервишки свои пощекотать. Вздумал я поехать в Горловку. Там у меня братишка родной остался жить в родительском доме. Я же сам-то оттудова. В Горловке и десятилетку кончил, там и в армию забрали. Служил два года на Урале, да так в Нижних Серьгах и остался. Девка, однако, жутко красивая повстречалась. Женила она меня на себе, да я и не сопротивлялся больно-то. Давно живём. Дети уж взрослые. Их у меня двое, и обе – девки. В общем, обложили меня бабы, включая тёщу и кошку Мусю.
– Ювелир, значит, – весело поддел Седой собеседника. – Повезло.
– Да какой там «повезло»! По жизни-то я звёзд с неба не хватал, то есть талантов особенных никогда не имел. Всё, что заработал, пришло через баранку «буханки» скорой помощи. А девки, однако, денег много требуют. Они, надо сказать, в скромности выросли, но мне-то и так понятно, что платья им всякие да косметику покупать надобно, чтобы не отставали от подруг. Рад бы, чтобы какие добрые молодцы позабирали их, да ведь и свадьба в копеечку может встать. С мужиками-то всё проще, скажу я тебе, земляк. – Рассказчик глотнул чайку из граненого стакана в подстаканнике и продолжил: – Тут звонит мне как-то братишка и предлагает приехать на Донбасс. Мол, дела там разворачиваются крутые. Мутно всё, да ведь как раз в мутной воде и рыбку можно золотую словить.
– Ну ты и рисковый мужик. Прямо так и повёлся? – улыбаясь, спросил Седой собеседника.
– Так ведь родной братишка-то. Под топор мою голову не подставит. Так и взял отпуск, да и поехал вот таким же паровозом, что нас сейчас везёт. Ну, приехал к нему, а он меня уже в разгрузке встречает, бороду отпустил, папаху нацепил, как у казаков. Я и не знал до этого, что наши предки станичниками были. Слыхал от бабки, что они с дедом из Белоруссии после войны от нужды приехали на шахты, а вот чтобы кто-то по степи да с шашкой на конике скакал – такого отродясь не бывало в нашем семействе.
– Да-а-а. Хватало там клоунов тогда. Помню, как у Южного вокзала в Донецке стоял целыми днями толстенный бородач с автоматом и журнальным столиком, на котором был закреплен крутящийся барабан, в котором денежка бумажная лежала. Этот странный казачок в мегафон всё орал: «Собирается Всевеликое войско Донское. Идите записываться добровольцами! Принимается помощь для формы и оружия». Смешно было на этого прохиндея смотреть, – вставил неожиданно Седой и тут же извинился за бестактность. – Ты прости, к слову пришлось. Чего же дальше было?
– А чего дальше? Приняли меня, значит, в ихнюю сотню. Даже документ дали, что произвели меня аж в казачьи хорунжие. Правда, вместо коня и шашки выделили старый «РАФ» и автомат с тремя магазинами. Ну мне-то и этого достаточно, тем более что тамошний сотник мне сразу триста долларов выдал, мол, за расходы на дорогу и подъёмные. Купил я на эти деньги себе разгрузку и костюм охотничий. Вроде на военного стал похож. Папаху брательничек подогнал.
Мужичок взял паузу, налил себе чай из термоса, помешал ложечкой в чашке, сделал три-четыре осторожных глотка горячего напитка и только тогда продолжил:
– Служба моя, надо сказать, не такая уж и трудная была. Машину я сразу на ход поставил. Бензином ещё до моего приезда казаки запаслись где-то на нефтебазе. Ездим себе на моем РАФике и двух «буханках» по полям, по сёлам и хуторам. Вылавливаем всяких там диверсантов и сочувствующих. Но были и боевые тёрки. Например, под Иловайском в середине августа, когда «укров» окружили и покромсали в труху. Я сам-то лично не участвовал с автоматом, но раненых и убитых вывез прямо под пулями и минами ужас как много. Потом неделю машину от запёкшейся крови отмывал. Салон долго ещё трупным смрадом исходил. После боёв вернулись в Горловку и продолжили своё дежурство на закреплённой территории. Командиры не обижали, платили исправно