Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива

— У нас будут новые друзья, еще лучше прежних. И тебе не придется бояться ареста. А я не буду бояться, что тебя отнимут у меня. Ведь скоро нас будет трое. И если ты любишь нашего Анатола...

Я поцеловал красивую руку Гиты.

— Передай маленькому Анатолу, что я люблю его больше всего на свете.

— Даже больше, чем меня?

— Так же, как тебя. Так же, как эту землю, по которой мы ходим, и эту жизнь, которая хоть тягостна, но прекрасна.

— Ты говоришь, как поэт! — воскликнула Гита. — А я поэтам не верю.

— Мне ты можешь верить. Это говорит мое сердце.

Мы зашли в ресторан пообедать. Мне приглянулась та часть зала, где стоял полумрак и было прохладно. На стене висел плакат: «Отведайте шипучего вина «Жемчуг Гауи»!»

— Может, с него и начнем? — спросил я, но Гита покачала головой.

— Нет, милый, мне нельзя так много пить. Маленький Анатол возражает. А тебе можно, он ничего не имеет против.

Я заказал себе вина, а Гите лимонаду. Напитки были прямо из холодильника, бокалы покрылись росинками. Дожидаясь обеда, мы пили и чокались. Гите нравился чистый звон хрусталя, и мы чокались много раз.

— За большого Анатола!.. За маленького Анатола!.. За это чудное мгновение! За наше будущее!

После обеда мы пошли на станцию. Вагон был переполнен. Все места оказались заняты, и нам пришлось стоять. Гита очень устала. Я обнимал и поддерживал ее как мог. В вагоне ехала большей частью молодежь, с рюкзаками, с тростями из орешника, срезанными в долине Гауи. Они распевали песни, шумели, норовя превзойти друг друга остроумием и голосом.

— Не могу больше, — шепнула мне Гита, — ноги подкашиваются.

Я подошел к юнцу заносчивой наружности и попросил его уступить моей даме место. Он долго смотрел на меня, недовольно морща лоб, потом медленно поднялся и проворчал:

— Раз не может постоять, нечего ездить за город.

— Она постояла полпути. Другую половину постойте вы.

 — Можете приберечь свои советы для других, — бросил юнец. — Я без них проживу.

Он перебрался в другой конец вагона, а Гита села на его место и в знак благодарности крепко пожала мне руку. В вагоне было душно, разморенные пассажиры толпились у раскрытых окон, в которые вместе с паровозной копотью врывалась прохлада соснового бора.

— Как себя чувствует маленький Анатол?

Гита ответила, сияя от счастья:

— Чудесно. Он от души благодарит тебя...

Мое недолгое отсутствие вызвало переполох в доме Гана. Оказалось, что с бароном случился тяжелый приступ, фрейлейн Мария бросилась ко мне, но не нашла меня. И тогда, решив, что я снова арестован, обе старые дамы на воскресной заутрене пытались расположить всевышнего к моей печальной судьбе. Когда же я поздно вечером появился в доме, все просто ахнули от счастья и удивления.

— Вы просто невозможны, господин Скулте! — воскликнул старый Ган, встречая меня в коридоре. — Где же вы пропадали?

— Я выезжал за город.

— Но ведь можно было известить нас об этом.

— Мы так переживали, — вторила ему госпожа Ган, в цветастой ночной рубашке выглядывая из спальни. — Видим, вас нет, решили, опять случилось что-то недоброе. Фрейлейн Мария расплакалась. Мы вместе с нею ходили в церковь святого Петра молиться за вас.

— Я вам очень признателен, госпожа Ган, — отвечал я учтиво. — Даже не знаю, как благодарить вас за все заботы.

— Человеку истинной веры не нужна земная благодарность! — воскликнула госпожа Ган. — Мы счастливы, что можем молить бога о спасении вашей души. Спокойной ночи, господин Скулте, да ниспошлет господь вам сладкий сон!

Голова баронессы скрылась за дверью, мы остались в коридоре вдвоем с Ганом. Фрейлейн Мария после всех треволнений, наверное, крепко спала. Я был рад, что она не приняла участия в этой встрече, тогда бы мне не удалось так быстро отделаться. Я уже собрался уходить, но Ган взял меня за локоть.

— Вы читали? — спросил он с радостным оживлением и, перехватив мой недоуменный взгляд, продолжал: — В клозете для вас оставлены свежие берлинские газеты. Неужели вы не читали?

— Еще не успел, — ответил я.

— Красным в Испании нанесен сокрушительный удар. Мадрид почти полностью окружен. Понимаете, что это значит?

— М-да, — промычал я неопределенно. — Признаться, до сих пор я толком не пойму, что там происходит.

— Стыдитесь, господин Скулте! И как вы только можете так жить! В наше время, когда каждый молодой человек мечтает о войне, о полях сражений... Зайдемте ко мне в кабинет, я вам все объясню.

На стене в кабинете висела большая карта Испании, испещренная флажками — черными и красными.

— Вот линия фронта, — пояснил Ган. — Черными указаны наши позиции, красными — коммунистов. Кольцо черных флажков вокруг Мадрида означает окружение. Вы видите? Мы вцепились им в глотку. Еще один удар, и Мадрид будет полностью отрезан.

— А если этот удар нанесут красные? — простодушно сказал я.

Ган ухмыльнулся.

— Они не раз уже пытались, да ничего не вышло. А вот у нас выйдет. Скажите, господин Скулте, вы не испытываете желания помочь генералу Франко?

— А если бы я испытывал такое желание, разве его можно осуществить?

— Несомненно, — заверил Ган. — Разумеется, лучше было бы подобрать целую группу молодежи, и тогда...

Я решил выжать из старика все, что только можно, и потому продолжал:

— Что ж, это вполне осуществимо, господин Ган, только как туда пробраться?

Ган многозначительно улыбнулся, лукаво сощурил свои маленькие глазки.

— Это не вызовет ни малейшего затруднения. Нам окажет содействие германское посольство, господин Скулте. Сначала вы бы отправились в туристическую поездку в Германию, а уж оттуда... Будьте покойны, из Берлина в Испанию ведет много дорог. А как, вы думаете, там оказались наши летчики, танкисты, артиллеристы?

— И их много там? — спросил я, в душе не надеясь, что он поддастся на мой провокационный вопрос.

Ган спокойно ответил:

— Конечно, их много. Десятки тысяч. И флот наш там действует. Мы победим, господин