Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива

— Но как она поедет одна? Вдруг по дороге что-нибудь случится?

— Не будь ребенком! — рассердился Борис. — Что с ней может случиться? Только предупреди, чтобы, проезжая Германию, не выходила из вагона. Могут задержать гестаповцы. Такие случаи бывали. И смотри, как бы твой старый осел ни о чем не пронюхал.

— Ган не пронюхает, — сказал я. — Но как быть с моими вещами?

— Из Парижа напишешь отцу, чтобы приехал забрал. За квартиру уплачено?

— За три месяца вперед. Даже обидно.

— Это хорошо, — сказал Борис. — Итак, не теряй времени, собирайся. Все необходимое для путешествия возьму я. Ничего лишнего. Старайся ничем не выделяться.

Мы простились. Борис вернулся к рабочим, а я сквером, вдоль канала, не спеша направился к дому.

Жребий был брошен. Путь к отступлению отрезан...

Всю неделю мы с Гитой трудились не покладая рук. Я помогал ей составить прошение в министерство внутренних дел о выдаче заграничного паспорта, затем вместе обошли магазины. Гита накупила себе платьев, шляпок, туфель, чулок и даже чернобурку, вещь, совершенно излишнюю летом. Мать дала ей довольно крупную сумму, и часть этих денег мы употребили на мои покупки. Разумеется, не был забыт и маленький Анатол, его приданое заняло целый чемодан.

— Как я увезу все это! — сокрушалась Гита.

— Мы с Борисом встретим тебя в Париже.

— А если я не успею известить о своем приезде?

— Мы будем встречать все поезда, дорогая. А здесь ты возьмешь такси и носильщиков. Только не утруждай себя, пожалуйста!

Свои покупки мы оставили у Гиты на даче. Дача находилась в стороне от курортной сутолоки, на берегу реки Лиелупе, и там нас никто не тревожил. Мы облачились в наши дорожные костюмы и долго разглядывали себя в зеркало. На мне были бриджи защитного цвета, серые гетры и желтые ботинки. Поверх серой вельветовой куртки я надел широкий плащ с погонами. Увидев меня в таком наряде, Гита воскликнула:

— Какой ты серьезный и важный! Ты похож на немецкого студента, приехавшего подкормиться в Латвию.

— Тогда все в порядке. В таком виде я могу выйти прогуляться даже в Берлине.

— А мне почему ты запретил выходить из вагона в Германии?

— Потому что ты не похожа на немецкую студентку. На тебя сразу обратят внимание.

Мы стояли рядом. Я взял ее руку в свою, мы смотрелись в зеркало и смеялись.

— Чем плоха парочка? — говорила Гита. — Только что ты наденешь на голову?

— Свой старый берет.

— Он сильно помят.

— Не беда. Говорят, англичане нарочно мнут пиджаки, чтобы люди думали, будто у них свой автомобиль.

— О тебе люди будут думать, что ты ходишь на голове.

— Пусть думают, мне-то что. А ты что наденешь на голову?

Гита примерила одну из своих новых шляпок. Она была вся в цветах, с вуалеткой и очень ей шла.

— Обязательно надень ее, когда приедешь в Париж. В толчее будет легче тебя заметить.

Мы принялись укладывать чемоданы. Я ехал налегке. Все самое необходимое поместилось в рюкзаке, остальное взяла с собой Гита. У нее набралось четыре огромных туго набитых чемодана.

— Как я управлюсь со всем этим добром? — опять забеспокоилась она.

— Сдай в багаж, — посоветовал я. — Оставь себе один чемодан, сложи в него все самое нужное.

— Правильно, и в нем же спрячу деньги, — сказала Гита.

— Какие деньги?

— Видишь ли... Отец моей знакомой подвизается на черной бирже. Я купила у него доллары.

— А вдруг найдут? Валюту запрещено вывозить.

— Я спрячу так, что никто не найдет, — сказала Гита.

— А как же залог, который ты внесла за меня?

— Забудь о нем. Мы потеряем деньги, зато обретем свободу. Разве это не чудесно?

— Чудесна ты, дорогая, — сказал я, обнимая ее. — Чем я только смогу отплатить тебе за все?

— Не нужно об этом. В любви не должно быть никаких расчетов. Иначе она перестанет быть любовью. Иначе она станет обманом или, в лучшем случае, трезвым, заранее продуманным поступком. А ведь в наших отношениях нет ничего такого, правда? — говорила Гита, пытливо глядя на меня своими ясными глазами.

— Конечно, нет и никогда не будет, — сказал я и тут же добавил шутливо: — А что на этот счет думает маленький Анатол?

Гита ответила:

— Маленький Анатол того же мнения. Он говорит, что у него очень хороший, очень умный папа.

— Скажи ему, что я всегда таким буду.

— Он благодарит тебя. Спасибо, Анатол...

Всю неделю мы провели вдвоем на даче. Мать Гиты обещала до субботы не тревожить нас. На пляж не ходили, чтобы не привлекать к себе внимания, купались в реке. Стояли солнечные дни, вода была теплая. Однажды мы нашли в траве кем-то забытую удочку. Я наловил кузнечиков, накопал червяков и сел удить рыбу. Сначала мне не везло, и Гита потешалась надо мною:

— Анатол, отгадай загадку! На одном конце червячок, на другом дурачок.

— Посмотришь, что будет вечером, — многообещающе говорил я.

К вечеру у меня был неплохой улов: окунь и две плотвички. Правда, рыбы были небольшие, но красивые, они так и сверкали на солнце.

— Беру обратно свои слова, — заявила Гита. — Но знаешь, Анатол, я ничего не смыслю в хозяйстве!

— Предоставь это мне. Зажарить рыбу и сварить картошку — для меня пара пустяков.

От жаркого солнца и долгих купаний у Гиты разболелась голова. Пока она отдыхала, я приготовил ужин, накрыл на стол, наломал в саду жасмина, потом пошел за Гитой.

— Шеф-повар вашего величества осмеливается доложить, что ужин подан.

— Велите выкатить из погребов бочонки с вином, — сказала она.

— Бочонки уже в столовой, ваше величество. Какое вино изволите пить сегодня?

— «Жемчуг Гауи».

— Вина этой марки у нас десять бочонков. Как полагает ваше величество, будет достаточно?

— Думаю, да. Гости уже собрались?

В этот момент в калитку кто-то постучал. Я