Штурмовик - Владимир Максимович Ераносян

Седой как лунь Иван Игнатьевич стоял у комода и смотрел в одну точку, пытаясь отогнать от себя нехорошие предчувствия и не выдать страха за близких. Похожий на киноактера Жан-Клода Ван Дамма украинский командир демонстрировал полуулыбку на своем идеальном, словно выточенном из камня лице с ровным носом и немного выдвинутыми скулами. Определить смысл подобной улыбки для неискушенного человека вряд ли представлялось возможным. Даже многоопытный Мартыненко мог принять ее как за проявление доброго нрава, так и за ухмылку садиста.

— Так, говорите, вы тут местная власть? — вдруг произнес он, не расставаясь со своей ухмылкой. И все-таки толстые губы не всегда принадлежат сердобольным, особенно когда они растягиваются лишь в одну сторону, формируя ямочку на свежевыбритой щеке, и когда они принадлежат человеку, который смакует момент перед расправой, опрометчиво полагая, что уж он-то наверняка застрахован от любой экзекуции.

— С вами я прежде знаком не был и ничего подобного не говорил, — спокойно ответил Мартыненко. Его визави посчитал такую смелость наглостью, но улыбку не сбросил.

— Ну, за вас сказали односельчане, — продолжил допрос офицер. — Тот, что слоняется во дворе, донес. Он сказал, что вы добровольно стали главой поселковой администрации, рулите тут от имени оккупантов, активно агитируя за Путина. Выходит — предатель и коллаборант. Так?

— Семен… соседский парень, — угадал Мартыненко, смекнув, что больше «навести» на хату было бы и некому и что терять теперь уж точно нечего — убьют по-любому.

— Я вам про Фому, а вы мне про Ерему. Ваша русская пословица, — не оценил догадку собеседника офицер. — Итак, вы есть самый отъявленный негодяй и предатель. И по законам военного времени подлежите военному трибуналу и немедленной казни. Верно? Как вы сами считаете, какую казнь заслужили — через повешение или вас расстрелять? Что выберем?

— Не убивайте дедушку! — закричала испуганная Инга. Она минутой раньше запеленала недавно родившееся дитя и аккуратно уложила новорожденного мальчика в люльку. Девушка слышала весь разговор и выбежала из комнаты, невзирая на животный страх и отчаяние.

Могла ли она повлиять на этих непрошенных гостей хоть как-то, могла ли спасти деда с бабкой? Об этом не думалось, да и деваться было некуда. Может, и пощадят, проявят милость…

— Разворачивается целая драма. И ход событий становится непредсказуемым, примерно таким же, как для русских захватчиков, вторгшихся в нашу Украину. Вы пожинаете плоды своей недальновидности, сделав ставку на убогую клячу. И не на того парня, верно, девушка? Как вас звать-величать? — украинский командир присел за обеденный стол, чтобы продолжить беседу.

— Инга… — представилась та и, не в силах сдерживать эмоции, заплакала.

— Ну что, Инга, и вы, похоже, поставили не на того? По слухам, отец вашего ребенка — русский десантник. Голубой берет, так сказать. Говорят, жених ваш несостоявшийся прямо тут квартировал и харчевался с февраля двадцать второго. Следовательно, ребенок родился недоношенным? Выжил, значит.

— Да, выходили. Вес набирает сынок… — хлопая глазами, из которых без остановки катились слезы, затараторила Инга, не понимая, к чему он клонит.

— Что в бутылях? — поинтересовался у подчиненных главный мародер, отвлекшись от допроса и увидев у них конфискованные емкости. Мордовороты держали в руках часть награбленного, самое ценное впопыхах рассовав по карманам.

— Думали, самогон, Призрак. А оказался квас… Кислющий! — ответил ему самый смелый громила.

— Ну, тогда пусть хозяюшка разольет. Надеюсь, в зажиточной семье коллаборантов найдутся чистые кружки и поднос. Обслужи, красавица, как своего суженого, который тебе, правда, никак сейчас не поможет, как и Путин — твоему дедуле.

Инга без лишних вопросов подчинилась и стремглав ринулась на кухню. Она мигом нашла стеклянные стаканы, поставила их на поднос и разлила хлебный квас.

— Может, покормить вас? — хваталась она за соломинку, чтобы задобрить визитеров. — Забирайте все, только простите деда. Он не со зла, не со зла он!.. Жена у него больная, лежачая. Бабуля моя… Вот и приняли постояльцев.

Отхлебнув глоток, офицер сморщился, брезгливо демонстрируя, что напиток передержали.

— Сахарку можно добавить, — услужливо предложила девушка.

— Лучше клубнички… — едва не облизнулся Призрак, явно намекая на непристойность.

Предчувствие деда не обмануло: недвусмысленная улыбка, которая Ивану Игнатьевичу успела опротиветь, выдавала истинного злодея.

— А родители твои где, коль это дед с бабкой?

— Накрыло снарядом хату их еще в прошлом году, — доложила Инга, отгоняя плохие воспоминания. Жаловаться сейчас было неуместно. Да и не этим же!

— Чьим снарядом? — потребовал уточнения Призрак.

— Чего? — переспросила девушка.

— Глухая, что ли? Спрашиваю, чьим снарядом? Нашим или русским? — повторил вопрос украинский командир.

— Мне почем знать? — испугалась еще больше девушка.

— Стало быть, сирота, — сделал вывод Призрак. Эта информация его никак не растрогала, и он продолжил допрос. — Дедушка при этом не возражал, когда тебя русский вэдэвэшник брюхатил? Баба с возу — кобыле легче?

— У них по любви все было, — вставил дед.

— А чего местные не устроили? Вон тот увалень, Семен ваш соседский, выходит, не ровня? Он же неспроста обиду на тебя, дед, держит? Благословил ты, стало быть, внучку на измену родине?

— Где ж тут измена родине, мил человек? — не согласился Иван Игнатьевич.

— Так может и ты не зрадник вовсе? А ну-ка, расскажи свое алиби? У меня академия сухопутных войск имени гетмана Сагайдачного за плечами, испанский, английский, даже латынь изучал факультативно. Римское право, современное… Игнорирование добросовестного алиби есть сокрытие доказательств. Есть оправдание у тебя сотрудничеству с оккупантами? Не силком же тебя притянули. Просчитался дед. Признай! Думал, навсегда они пришли. Ан нет, не повезло тебе. Трещит по швам империя! Колосс на глиняных ногах.

— Нечего мне сказать. — опустил голову Игнатьич, — Виноват. Только жену мою и внучку-сироту пощадите. Они-то ни при чем, это я по-вашему зрадник. Только я.

— По-нашему? Только по-нашему ты зрадник? А по-твоему ты кто, поведай, может и убедишь меня. И тогда я тебя не расстреляю. Может, ты герой? Давай.

— Переворот это был. В 14-м. Власть силком захватили в Киеве. Не выбирал я их, — выпалил дед правду-матку. — Я против Бендеры и потомков полицаев.

— Бандеры — правильно Бандеры. Ты, значит, против Степана Бандеры. И за Путина, значит… За президента чужого государства, которое напало на самостийную Украину и убивает граждан твоей страны. — Призрак встал и нарочно уронил стеклянный стакан. Тот разбился вдребезги, и жидкость разлилась по полу.

Инга ринулась за ведром и тряпкой, но Призрак остановил девушку и продолжил, глядя на осколки и лужи кваса:

— Мы расколем их страну на много-много кусочков, как этот стакан, и они захлебнутся в собственной крови, все как вот здесь, на полу сейчас наглядно показано… Расшатается все