Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов

Бок одобрительно закивал головой и, чтобы не продолжать полемику на довольно скользкую тему, быстро сказал:

– Разрабатывается операция «Тайфун». Мы с вами будем ее осуществлять. Наш «Тайфун» должен смести Москву вместе с защищающей ее Красной Армией… Готовьтесь, господа. Я вас больше не задерживаю.

Генералы откланялись и вышли. Но слова Клюге оставили в душе фельдмаршала нехороший осадок. «Да он безумец, – было первой мыслью. – Он просто паникер и трус». И в то же время мысль о неослабевающем, а всевозрастающем сопротивлении русских, а следовательно, и о возрастающих потерях немцев беспокойным червячком поселилась в нем. Бок машинально подошел к карте и отыскал глазами Ельню, обозначенную маленькой точкой. Между Смоленском и Москвой была добрая сотня таких точек – они не сдадутся без боя, потребуют новых жертв. Он на минуту позволил себе мысленно стать на точку зрения Клюге. Что же получается: группа армий «Центр» закрепляется на рубеже Западная Двина, Ярцево, Глухов до весны будущего года. А тем временем группа армий «Север» занимает Ленинград и соединяется с финнами. Это даст возможность отрезать Москву от портов Мурманск и Архангельск и угрожать советской столице с севера. Одновременно группа армий «Юг» прорывает оборону советских войск на Днепре и Дону, выходит к берегам Волги. Таким образом, Москва окажется в полукольце, которое постепенно будет сжиматься. И весной группа армий «Центр» без особых осложнений и излишних потерь войдет в Москву. Но он тут же отметил такой вариант: «Нет, Гёпнер прав, нельзя откладывать до весны взятие Москвы. Это дало бы русским передышку, в которой они гораздо больше нас нуждаются. Наступать, и только наступать!»

И наступление началось в конце сентября. Это было не простое, а генеральное наступление на Москву под кодовым названием «Тайфун». Первыми Бок бросил в бой войска второй танковой группы и второй полевой армии. Танковой группой командовал Гудериан – самоуверенный баловень судьбы, снискавший популярность как мастер танковых клиньев.

…Маршал Шапошников вернулся от Сталина в Генеральный штаб поздно вечером первого октября. Разговор с Верховным был не из приятных. Серьезно обеспокоенный положением на участке Брянского фронта, где танки Гудериана совершили глубокий прорыв и, выйдя на оперативный простор, устремились к Орлу, Сталин бросил несколько едких слов по адресу командующего Брянским фронтом генерала Еременко. Потом, подойдя к карте и ткнув в нее мундштуком погасшей трубки, неожиданно спросил:

– Как вы думаете, почему Гудериан от Глухова не пошел на восток, на Курск и Воронеж, а повернул на северо-восток?

– Очевидно, командование группы армий «Центр» решило взять Москву в полукольцо, нанести одновременно удар с запада и с юга, – ответил Борис Михайлович.

Сталин едва заметно кивнул.

– Надо любой ценой задержать танки Гудериана, – после напряженной паузы продолжал Сталин, стоя у стола и глядя в разостланную перед ним карту. В глухом его голосе звучали нотки явного раздражения и тревоги. – Орел сдавать нельзя. – Он отошел от карты, сделал несколько беспокойных шагов по кабинету, задумчиво глядя в пол, затем остановился и поднял уже более спокойный взгляд на маршала:

– Чем мы можем закрыть эту брешь?

– Несколько дней тому назад мы приняли решение сформировать мотострелковый корпус, – ответил Борис Михайлович.

– Где этот корпус?

– Его еще нет, товарищ Сталин.

– Решение есть, а корпуса нет. – Горькая ухмылка затерялась в усах Верховного. – Кого поставим на этот корпус?

– Есть предложение назначить командиром корпуса генерала Лелюшенко – заместителя начальника Автобронетанкового управления.

Сталин согласился.

И вот теперь начальник Генерального штаба в ожидании прибытия Лелюшенко, который, как он знал, только что был вызван к Верховному, еще раз обдумывал, какими частями можно остановить танки Гудериана.

В это время Ставка не располагала сколь-нибудь внушительными резервами, приходилось собирать, как говорится, с бору по сосенке.

Маршалу Шапошникову шел семидесятый год; последнее время состояние его здоровья ухудшилось – сказывалась, несомненно, напряженная, сверхчеловеческая работа, тяжелое бремя ответственности. Положение на фронтах день ото дня становилось все хуже, напор фашистов не ослабевал. Враг располагал большими силами и шел напролом, не считаясь с потерями. Он рвался к Москве – главной стратегической цели, взятие которой, по убеждению самого Гитлера и многих его генералов, означало бы полную победу.

Шапошников сидел перед картой, всматриваясь в расположение армий, оборонявших Москву. И не было такого участка, с которого можно было бы снять хоть одну дивизию, чтобы срочно перебросить под Орел и преградить путь танкам Гудериана. И хотя на западе от столицы на фронте наблюдалось относительное затишье, начальник Генштаба понимал: оно не продолжительно – Бок бросит и наступление на Москву танковые группы Гёпнера и Гота, полевую армию Клюге. А это огромная, вместе с войсками Гудериана почти миллионная, орда, до зубов вооруженная, закованная в броню.

На востоке, далеко за Волгой, шли к Москве эшелоны новых, еще не обстрелянных дивизий, на Урале и в Казахстане формировались части и соединения. Но когда они прибудут в Подмосковье? – вот вопрос. Уже были в пути эшелоны 32-й стрелковой дивизии полковника Полосухина, участвовавшей в боях с японцами у озера Хасан. Но ведь и они прибудут не раньше чем через неделю. А к этому времени Гудериан может захватить не только Орел, но и Тулу, подойти к Москве на пушечный выстрел. В ушах маршала звучали глухие и требовательные слова Верховного: «Орел сдавать нельзя». Да ведь одного приказа или желания мало. И Минск, и Киев, и Смоленск нельзя было сдавать. А сдали, оставили.

Борис Михайлович тяжко вздохнул. Адъютант доложил о прибытии генерала Лелюшенко.

– Проси, – кивнул Шапошников и поднялся устало, сутулый, грузный.

Невысокого роста, плотный бритоголовый генерал вошел энергично и довольно бойко доложил:

– Товарищ Маршал Советского Союза. Я только что от товарища Сталина…

– Знаю, голубчик, знаю, – перебил его Шапошников и жестом руки указал на стул.

Лелюшенко сел. Лицо его побагровело, прищуренные глаза возбужденно сверкали. Он еще находился под впечатлением краткого разговора с Верховным. Сталин считал необходимым лично давать напутствия вновь назначенным командирам крупных соединений. Пусть всего лишь несколько слов, самых обыкновенных, но лично, чтоб человек почувствовал всю глубину ответственности, которая на него возлагается, и не кем-нибудь, а самим Верховным главнокомандующим. И хотя разговор продолжался не более пяти минут, Лелюшенко был горд оказанным ему доверием.

– Вы много раз просились на фронт, – сказал Сталин, глядя на генерала сухим, холодным взглядом. – Сейчас есть возможность удовлетворить вашу просьбу.

– Буду рад, товарищ Сталин, – взволнованно ответил Лелюшенко.

– Ну и хорошо. Срочно сдавайте дела по управлению и принимайте первый стрелковый корпус. – Сталин достал спичку и долго раскуривал погасшую трубку. Лицо его было серым и усталым. Оп прошелся по кабинету