Такая работа - Борис Валерьевич Миловзоров

– Вон! – коротко сказал Хабриев и сделал шаг в сторону, из палатки пулей выскочил Акаткин. – Сан Саныч, пишешь?

– Пишу, пишу.

– Пошли отсюда, а то я чувствую себя мишенью.

Доцент со свитой вернулись к гаубице. Полковник опять обвёл тяжёлым взглядом позицию и остановил его на лейтенанте, тот вытянулся по стойке «смирно».

– Юрий Сергеевич, – тихо заговорил Хабриев, – про тренировки личного состава и боевую учёбу пока не спрашиваю, но скоро спрошу!

– Я понял, товарищ полковник!

Доцент кивнул и громко приказал:

– Лейтенант, капонир углубить в соответствии с нормативом и тщательно замаскировать! – Хабриев вытянул свою палку в сторону ящиков с боекомплектами рядом с гаубицей. – Для боеприпасов, как положено, сделать отдельное укрытие. Даю сутки. Палатку убрать немедленно. Задача ясна?

– Так точно! – почти радостно отозвался Валдай.

– Не справишься, – тихо добавил Доцент, – сниму с батареи!

– Султан Юсупович, поехали на вторую батарею?

Полковник повернулся к начштабу и покачал головой:

– Погоди пару минут.

Доцент перевел взгляд на Сусика, сидящего на станине орудия. Поймав взгляд Доцента, Акаткин вскочил и неуклюже прижал руки к ногам. Хабриев призывно кивнул. Сусик подбежал и смешно козырнув, замер.

– Вы Акаткин?

– Так точно, – Сусик заулыбался, – из 13-й палаты. Я рад, что вы у нас теперь командир!

– Ох, льстец! Слушай, Акаткин, а тебе не страшно спать в…

В это время слышен истошный крик:

– Внимание, воздух! Срочно всем в укрытие!

Доцент, Сусик и все, кто был рядом, спешно спустились в ближайший блиндаж.

В воздухе натуженно загудели шесть моторов «бабы-яги». Дрон пролетел над гаубицей, но её под маскировочными сетями не заметил, зато остановился над бело-синей палаткой, повисел, сделал ещё круг, вновь завис. От дрона отвалилась одна из бомб и полетела к палатке.

Взрыв, огонь, и вместе с дымом в разные стороны полетели и рюкзаки, и их содержимое. Один из надувных матрацев большой тряпкой повис на ближайшем дереве.

«Баба-яга» ещё с одной бомбой вальяжно полетела дальше. Из блиндажа потянулись офицеры и солдаты. Вышел и Сусик, он зачарованно уставился на место, где минуту назад стояла палатка. Последним по ступеням из узкого лаза поднялся Доцент. Он отряхивался, не переставая ворчать, и сердито посматривал на солдат и лейтенанта.

– Разве это блиндаж?! Нора! Копать надо шире и глубже, коридоры длиннее и с обязательным изгибом на 70–90 градусов! Чтобы дрон не смог в гости прилететь! Сан Саныч, надо писать инструкцию!

Начштаба кивнул и открыл блокнот. Доцент заметил застывшего в ступоре Сусика:

– Акаткин, ты чего стоишь столбом?!

Сусик ткнул рукой в сторону развороченной взрывом палатки.

– Костю так ранило. Жарко ему в блиндаже стало, прилёг на полянке, а туда мина прилетела. – У Сусика вдруг округлились глаза. – Товарищ полковник, так вы ж меня от смерти спасли!

– Не я спас, – усмехнулся Доцент, – а Всевышний. Но если мозги не работают, даже Бог не спасет. Служи дальше и думай, зачем он тебя жить оставил.

Доцент повернулся к начштаба:

– Сан Саныч, поехали, пока эта дурында не вернулась.

Доцент сидел за столом на кухне, перед ним на тарелке лежала пара картофелин, на краю тарелки вилка, рядом в салатнице – квашеная капуста. Еда уже давно остыла. Лицо у Хабриева усталое и задумчивое. Он просматривал блокнот, что-то помечал или вычёркивал, вписывал новые пункты.

У входа послышались приглушённые голоса, на пороге появился худенький белобрысый паренёк Вадим, вечный дежурный связист и по совместительству писарь и делопроизводитель при комполка. Хабриев вопросительно посмотрел на него, тот беспомощно развёл руками:

– Султан Юсупович, Морозов к вам.

Вадим наткнулся на недоумённый и уже нахмуренный взгляд командира и заторопился объяснить:

– Он здесь вроде главы поселения, говорит, что по очень важному делу.

Строгость с лица Доцента ушла, он вздохнул и махнул рукой:

– Зови.

В комнату вошел Александр Иванович Морозов – управляющий частным акционерным обществом «Васюта», сокращённо ЧАО, – толстенький невысокий дядечка с портфелем.

– Я уже здесь! – сказал он громко и улыбнулся.

– Хорошо, – кивнул Доцент, – будем пить чай.

Чай стыл в бокале гостя, а он продолжал с горячностью убеждать Доцента:

– Султан Юсупович, я все же настаиваю, населенный пункт должен нормально жить и развиваться. Вы вот свой мусор вывозите, а наши жители вынуждены мусор за деревню вываливать. Смердит уже! Дайте, пожалуйста, разрешение!

Морозов поерзал на стуле и, не глядя, отхлебнул остывшего чая, его взгляд был устремлен на полковника. Хабриев удрученно помотал головой:

– Александр Иванович, я же сказал, опасно это!

– Султан Юсупович, умоляю, под мою личную ответственность!

– Хорошо, Александр Иванович, запускайте свои мусоровозы, но объединять мусор мы не будем.

Морозов заулыбался во все свое широкое лицо и выложил из портфеля бумагу:

– Султан Юсупович, я тут подготовил все данные и заявление.

Хабриев устало поднялся из-за стола:

– Бумаги Вадиму отдайте и всего доброго.

Морозов загремел стулом, поклонился и, сделав спиной назад три шага, развернулся и вышел. Хабриев усмехнулся такому политесу времён XVIII века. Он сел и вновь взялся за блокнот.

Хлопнула входная дверь, потом на кухню заглянул Вадим:

– Султан Юсупович, мне готовить распоряжение?

– Да, я подпишу.

Внезапно потянуло сквозняком.

– Ой, дверь! – спохватился Вадим и исчез, в комнату вошел начштаба и вопросительно посмотрел на Доцента.

– Султан, ты так и не поспал?!

Доцент махнул рукой:

– Какой тут сон?! Расстилай карту.

Полковник Хабриев вошел на командный пункт полка, принял доклад дежурного и по-хозяйски огляделся. Просторный блиндаж, наверху толстые бревна, обитые OSB-плитами, земляные стены затянуты толстой плёнкой. Кроме рабочего места командира, были оборудованы два места для оперативных дежурных, и в самом углу блиндажа справа от входа стоял стол дежурного по связи. На стене напротив командира и дежурных висели экраны с картинками от дронов.

Обжитое пространство, уже привычное для работы, придающее уверенность в безопасности, а придётся его вскоре покинуть. Сегодня Доцент ездил в штаб армии на совещание, готовилось наступление. Кроме остальных забот, это ещё означало и многие кубометры новых блиндажей и капониров. И все в основном солдатскими руками.

Полковник уселся на своё кресло и, выбросив из головы лишние мысли, углубился в изучение обстановки на экранах. Началась стандартная боевая работа.

В блиндаж тихо зашёл начштаба и присел на стул возле командира, тот настороженно на него посмотрел, такие визиты редко были беспричинными, обычно хватало телефона.

– Султан, у нас ЧП, – вполголоса сказал он.

Полковник Хабриев поднял настороженный взгляд. И начштаба начал рассказывать, как при заряжании РСЗО «Град» чуть вся первая батарея не взлетела на воздух.

В огромном капонире боевой расчет заряжал БМ–21. Рутинная и каждодневная работа: сорок ракет нужно загнать в направляющие трубки. Два бойца в шлемах, Алан и Булат, осторожно спустились по глинистой почве, держа в руках длинную, почти трёхметровую сигару ракеты. Она последняя. Уставшие бойцы заученными движениями подали ракету Николаю – третьему бойцу, стоящему у машины. Тот привычно подхватил острие ракеты, направил его в круглое отверстие направляющей трубки и вдруг поскользнулся на глине. Его товарищи уже толкали ракету вперед, чтобы она ушла в трубку, но ракета промахнулась. Её острие с жутким звоном стукнуло между двух направляющих, потом она выскользнула