Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива
— С вами хочет говорить капитан Цветков.
Комиссар привел нас в свою палатку. Там сидели Цветков и Савич. Цветков наполнил коньяком стаканы и сказал:
— Товарищ Эндруп, товарищ Скулте, хочу выпить за вас, за то, чтоб вы всегда держались так же стойко, как во время недавнего окружения. Вы спасли нашу часть и воодушевили испанцев. Ваше здоровье!
Мы молча чокнулись. В холодную ночь коньяк был как огонь.
— За этот отважный поступок мы с товарищем Савичем и комиссаром Поповым решили предоставить вам десятидневный отпуск. Куда бы вы хотели съездить?
— Я никуда не поеду, — покачал головой Борис.
— Нет, как раз вы-то и должны ехать, товарищ Эндруп, — возразил Цветков. — Именно вы. Комиссар рассказал мне вашу щекотливую историю. Товарищ Эндруп, ее нужно распутать, и по возможности скорее. Прошу прощения, что напоминаю об этом в праздничный вечер. Вы воспользуетесь своим отпуском и отправитесь в Альбесете, где находится штаб интербригад. Я даю письмо в отдел кадров. Узнайте, что еще можно сделать для скорейшего решения вашего дела.
— Хорошо, — глухо произнес Борис. — Я поеду.
— И вы, товарищ Скулте, поезжайте с ним за компанию, — продолжал Цветков. — Оттуда махнете в Валенсию на несколько дней, это недалеко. Потом — обратно.
— Спасибо, товарищ командир.
— Ну вот, — сказал Цветков. — На ночь остаюсь на батарее. С утра заедем в штаб дивизиона. Там оформим увольнительные, и мой шофер доставит вас в Альмадену. Так скорее доберетесь. Из Пособланко редко идут поезда.
— Да, да, пока на фронте затишье, — заметил Савич. — И не стесняйтесь, вы заслужили.
Борис все молчал. Я чувствовал: в нем с прежней силой поднимается беспокойство. Цветков наполнил стаканы. Мы выпили и вернулись к новогоднему костру. Веселье было в полном разгаре. Пендрик с Августом Саукой лихо отплясывали казачка, остальные хлопали в ладоши. Потом снова пели...
Рано утром на машине Цветкова отправились в штаб. Погода стояла ясная, холодная. Пора дождей, видно, кончилась, наступила зима. Склоны гор от обилия влаги покрылись зеленью. Омытые дождями вечнозеленые деревья, кустарники казались удивительно свежими. Серебристые ветви олив прогибались под тяжестью коричневых плодов. Оливы давно созрели, но не хватало рук, чтобы собрать их.
Капитан Цветков угостил нас папиросами. Дым был крепкий, ароматный.
— Московские, — сказал Цветков. — Новогодний подарок.
— А вы сами из Москвы? — спросил я.
— Да, — ответил Цветков. — Жена и двое детей там. Даже не знали, что еду в Испанию. Сказал: посылают далеко и надолго.
Мне нравился этот человек. Больше всего в нем пленяли простота и безыскусственность. По некоторым признакам я заметил, что у него больное сердце. Жару он переносил с трудом. Зато теперь, как видно, чувствовал себя совсем хорошо.
Штаб дивизиона размещался в большой крестьянской ферме вблизи Кордовского шоссе. Пока нам оформляли увольнительные, Цветков сел писать письмо в отдел кадров интербригад. А тем временем мы пошли навестить нашего старого друга Максимова — бывшего командира наблюдательного пункта, теперь начальника штаба дивизиона. Мы нашли его в просторной светлой комнате у длинного стола, заваленного картами. Оторвавшись от них, он с распростертыми объятиями бросился нам навстречу.
— Братцы, дайте вас поздравить! — воскликнул Максимов, обнимая нас обоих сразу. — Прежде всего с Новым годом, потом с отпуском. Оказывается, вы, что называется, парни не промах. Когда обучал вас стрельбе, и не думал, что из вас выйдут такие артиллеристы. Видно, прав Наполеон, сказавший, что каждый сержант прячет под мышкой маршальский жезл.
— Ну, до маршала нам далеко, — отозвался я. — Сначала надо стать сержантом.
— Ты думаешь? — протянул Максимов, взял со стола какой-то листок, встал по стойке «смирно» и зачитал: — «За отличную стрельбу и успешное выполнение боевых заданий присвоить Борису Эндрупу звание младшего лейтенанта, Анатолу Скулте — звание сержанта». Поздравляю вас, братцы!
Мы с Борисом стояли, разинув рты от удивления. Максимов пожимал нам руки.
— А ну, доставайте свои маршальские жезлы!
— Но командир дивизиона нам ничего не сказал... — пролепетал я.
— Командир дивизиона? — пробасил Максимов. — Вот у кого надо учиться делать сюрпризы. И еще вам преподнесу один сюрприз, но строго между нами. — И, кивнув на оперативную карту, продолжал: — Весной, как только просохнут дороги, в нашем секторе начнутся большие дела. Мы вклинимся в оборону противника и постараемся прорвать вот эту узкую полоску между нами и португальской границей. В этой операции дивизиону отводится почетное задание — он примет участие в нанесении главного удара.
Бориса это сильно заинтересовало. Взяв лупу, он склонился над картой.
— Если удастся — здорово.
— Удача во многом зависит от нас, — сказал Максимов. — Отдохните, братцы, и примемся за дело.
В комнату вошел капитан Цветков.
— Товарищ Максимов, приказ зачитали?
— Так точно, — ответил Максимов.
Цветков поздравил нас, вручил увольнительные, а Борису еще и письмо. Потом он отвел нас на склад, откуда мы вышли в новой форме, с нашивками. Распростившись со всеми, сели в легковой автомобиль Цветкова и отправились в Альмадену.
Дорога шла через Пособланко. У интендантской базы мы остановили машину. Как и в прошлый раз, получили двухдневный паек. Интендант нам выдал больше продуктов, чем полагалось, и я решил заглянуть к Альбине Пинедо.
— Когда ты успел завести здесь роман? — удивлялся Борис.
Я рассказал, Борис усмехнулся.
— И опять, конечно, влюблен по уши.
— Да вроде нет, — оправдывался я. — Просто у них с продовольствием туго.
— У всех с продовольствием туго, почему же других не одариваешь?
— Это чудесные люди. Сам увидишь.
Я постучал. Дверь открыла Альбина.
— Анатолио! — вскрикнула она, бросаясь мне на шею.
Встреча получилась более бурная, чем я предполагал. Борис остался стоять в дверях, взгляд его выражал удивление и легкую иронию.
— Вы, наверное, друг Анатолио, да? — обратилась к нему Альбина и, не дожидаясь ответа, продолжала: — Входите, входите, прошу вас. Жаль, что мамы нет дома, она была бы рада вас видеть.
— У нас мало времени, — робко заметил