Рыбачка и корморан - Лиора Бараш

Liora Barash

THE RIVER GIRL AND THE CORMORANT

Copyright© Liora Barash, 2025

Russian translation rights arranged by eBookPro https://ebook-pro.com/

© Флейшман Н., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Опершись ладонями на подоконник, Ли-Мин стояла у окна. Ветра и дожди, годы и ненастья избороздили морщинами ее некогда чистое и гладкое лицо, которым она, бывало, так гордилась. Ставень болтался, еле держась на единственной петле. Стекло в окне давно треснуло при урагане, что нередко прокатывается по их долине. Она даже не помышляла как-то чинить ни то ни другое, безропотно принимая приоритеты, которые диктовались обстоятельствами. Мало-мальский ремонт дома был в самом конце списка насущных дел (если вообще попадал в подобный список!). К тому же и принадлежало ей, по сути, в этом мире очень мало, да и то большей частью являлось неразрушимым, а потому мысль о том, чтобы ремонтировать или менять что-то прохудившееся или сломанное, Ли-Мин не беспокоила.

Жила она в маленькой обветшавшей хибаре на окраине деревни. То и дело женщина цеплялась ногами за пряди, выбившиеся из старого, стоптанного до проплешин коврика посреди комнаты. Тюфяк, днем служивший для сидения, к счастью, был еще целым, хотя ткань на нем давно уже выцвела и обтрепалась. А стены, что когда-то радовали глаз густой многослойной побелкой, ныне сделались серыми, с затейливыми разводами от просачивавшегося внутрь дождя. Иногда Ли-Мин с интересом разглядывала эти узоры.

На одной из стен висел одинокий, словно случайно затесавшийся сюда, живописный портрет. Время от времени Ли-Мин останавливалась перед ним, устремляла на него взор и глядела в глаза запечатленному там мужчине, будто пристыженная тем, каким убогим ныне сделался их дом. Местами, где старая штукатурка облупилась и сошла, обнажив каменный остов, жилище казалось особенно запущенным и неприглядным. Однако женщина давно уже свыклась с таким его обликом и не придавала этому большого значения. Равно как не задумывалась о том, чтобы что-то под своим кровом менять или переделывать. Она вполне удовлетворялась тем, что содержала дом в чистоте.

Скудные украшения и кое-где еще оставшиеся картины, что когда-то придавали жилью уют и теплую домашнюю атмосферу, давно утратили свою привлекательность и теперь казались скорее безликими. Ли-Мин не трогала их лишь потому, что они давно прижились в ее доме. Вот уже несколько лет входная дверь не закрывалась полностью: одна из петель износилась и отвалилась от косяка. И, хотя Ли-Мин сознавала, что ее следует все же заменить – хотя бы из соображений безопасности, – она никогда не пыталась это осуществить, решая проблему тем, что на ночь приматывала к дверной ручке веревку.

По убеждению Ли-Мин, ценность жилища заключалась не в его облике и не в разных украшательских безделушках, а в великом множестве связанных с ним воспоминаний, что вросли в ее память за долгие годы.

Частенько со двора в дом с важным видом заходила ее любимая курочка. Она помогала обеспечивать ежедневное пропитание хозяйки, обогащая его состав, а потому женщина хорошо за ней ухаживала. Всякий раз, как птица заходила в дом, Ли-Мин воспринимала это как изъявление дружбы. Общество курочки доставляло ей удовольствие. Каждый день она разбрасывала по дворику корм для птицы, иногда просыпая семян даже больше, чем требовалось. Бывало, Ли-Мин запрятывала зернышки внутри дома по углам и с нетерпением ждала, когда курица их все отыщет. И, когда та справлялась с задачей, женщина расточала ей похвалы и даже иногда награждала лаской. Ей казалось, что курочка прекрасно понимает правила игры и глядит на нее с благодарностью.

Когда-то Ли-Мин, как и многие в деревне, держала у себя несколько кур – предоставляя им целый закуток в своем доме, обеспечивая их всем необходимым и наслаждаясь изобилием яиц. Когда та или иная курица переставала нестись, женщина готовила из нее сытное наваристое блюдо. Яйца же шли в пищу во всевозможных вариантах, даже порой продавались соседям. Но теперь от той жизни не осталось ничего, кроме одинокой курицы, которую Ли-Мин купила, чтобы обеспечить себя самой необходимой снедью.

И как же резко контрастировала скудность ее жилища с той изумительно богатой панорамой, что перед ним открывалась! Горы, река, рисовые поля, многочисленные тропы, ведущие от их деревни к городу вдалеке, – все это являло собой чудесную гармонию. Для Ли-Мин это было как произведение искусства. Цвета полей и гор и бирюзовая синь неба были в ее глазах идеальным фоном, совершеннейшей декорацией, способной волшебным образом смениться в один момент.

Иногда горы казались приветливыми и манящими, порой делались грозными и даже пышущими яростью – но неизменно проникалась Ли-Мин исходящей от них таинственностью. Пленительное очарование этих склонов и вершин как будто было создано специально для нее, заставляя ее день за днем любоваться ими, преклоняясь перед их великолепием. В них крылась некая особая притягательность, будившая ее воображение, что позволяло Ли-Мин бродить по горным тропам, даже будучи от них вдали. Она хорошо знала все дорожки, тянущиеся вверх от подножья, но никогда не осмеливалась путешествовать по ту сторону гор: так бы она оказалась далеко за пределами своей деревни и реки, да и тропинки эти, как правило, не вели туда, куда ей требовалось бы попасть.

Впрочем, порой Ли-Мин все же откликалась на зов любопытства, в воображении пробираясь по какой-нибудь извилистой тропке к самой вершине. И там, очутившись мысленно на самом верху, она решала, каким пейзажем станет любоваться: долинами, лесами или озерами. Сегодня это могла быть пенящаяся по камням быстрая речка, а завтра – затопленные рисовые поля, посверкивающие влагой на ярком солнце. Бывало, Ли-Мин комбинировала составляющие, рисуя в сознании совершенно бесподобные образы. Но одно при этом оставалось неизменным: все эти живописные виды принадлежали ей одной, и свои пейзажи она создавала так, как желала ее душа.

Рисовые плантации тоже всегда вызывали в женщине восхищение – она любовалась ими день за днем, круглый год. Некоторые из них тянулись длинными террасами, проделанными вдоль пологих склонов гор. Когда поля затопляли водой, они радостно сияли на солнце всеми цветами радуги, но стоило светилу зайти за вершину, эти плантации начинали переливаться изумительными оттенками оранжевого, малинового и фиолетового. И тогда, любуясь богато расцвеченными рисовыми полями,