БеспринцЫпные чтения. Вишлист - Александр Григорьевич Маленков

– Я сам по себе. Предпочитаю себя не классифицировать. Видишь вон тот скверик? Каждое утро туда приходит старик, кормить птиц. Вот и полетели, он уже идет!

Голубь взмахнул крыльями и решительно спикировал вниз, на аллею скверика. Антон зажмурился, разжал лапки и на удивление легко сделал то же самое.

– Молодец! Адаптировался! – похвалил Антона голубь. – Быстро ты. Многие дольше тупят.

Пришел старик, разбросал крошки. Голубь и Антон стали жадно клевать, набивая ими зоб.

– Держись меня, не пропадешь! – сказал голубь, когда сытый Антон присел на садовую лавочку. – Я тебя научу жиз…

Внезапно голубь осекся на полуслове и зашептал:

– Так. Замри. Не оборачивайся. Там кошка. Сейчас я медленно взлечу, а ты заметь, куда я полетел и отправляйся за мной. Без суеты, а то она прыгнет…

– Чего? Какая кошка? – спросил Антон и оглянулся.

Последнее, что он увидел, это огромные зеленые глаза и острые когти, опускающиеся на его голову.

– Аааааааааа! – заорал Антон и упал с кровати.

– Ты чего это? – На него смотрели зеленые глаза проснувшейся жены.

– Я… я… я….

– Понятно, опять во сне в лотерею выиграл? Господи, когда уже это закончится? Ну нельзя выиграть у жуликов! Только деньги на эти бумажки тратишь! Сколько раз тебе повторять! Блин, еще полшестого, еще целый час спать можно…

Через полтора часа Антон вышел из подъезда и направился к автомобилю, чтобы поехать на работу. Было по-утреннему тихо, только какой-то старик, хромающий на левую ногу, кормил голубей у входа в соседний скверик.

Старик обернулся и, пристально посмотрев на Антона, слегка улыбнулся. Голуби у его ног, важно расхаживая, клевали хлебные крошки.

– Вы бы, Прохор Панкратьевич, ко мне пьяные не приходили. Уж больно грубы вы, когда выпимши, вона как за волосы хватали, аж клок выдрали, да плечо теперича синее, так навалились, будто бы медведь. Да и пахнет от вас водочкой сильнехонько. – Акулина сидела на перине, закутавшись в одеяло до подбородка.

– Поучи меня, стервь! – Прохор Панкратьевич, большой, грузный мужчина с растрепанной бородой, нагнувшись, натянул правый сапог. – Еще гулящие девки меня етикетам не учили! Ты кого учишь, дура? Я купец второй гильдии! Я Карабанов! А ты кто?! Баба публичная! Твое дело лежать и помалкивать. Деньги получила? Получила! Ну, и будьте-извольте! На свои пью, не на чужие! Была бы моя воля, я бы тебе по мордасам насовал бы! Да уж больно ты баба красивая. Жалько тебе наружность портить.

Прохор Панкратьевич натянул сапог, встал, потопал по полу, присаживая ногу поплотнее, повернулся к Акулине, засмеялся:

– Да ты не куксись, девка! Я же полюбовно. Вот тебе еще гривенник. Карабановы завсегда порядок знают. Ну, я пошел. В четверьх жди. Я тебе гамаши куплю новые. Хочешь гамаши? Ну, чего молчишь?

– Хочу, – тихо сказала Акулина и шмыгнула носом.

– Хочууууу, – передразнил ее Прохор Панкратьевич. – Конечно хочешь. Будет тебе. Ну, прощай.

Купец накинул сюртук из черного крепа, надел картуз и, громко хлопнув дверью, сбежал вниз по лестнице на улицу.

– У, черт пузатый! Чтоб тебя холера взяла! – ругнулась Акулина, вынырнула из-под одеяла, в исподней рубашке подошла к окну.

Акулина увидела, как Прохор Панкратьевич шатающейся пьяной походкой пошел куда-то в направлении лавочного переулка.

За окном была ранняя осень, и листья на липах, достававших до самых крыш, уже подернулись рыжей ржавчиной. Солнце еще по привычке пыталось согревать пыльные улицы уездного городка, но уже намного слабее.

– Черт бы тебя побрал, – опять выругалась Акулина, взяла с кресла халат и, придерживая плечо рукой, попыталась накинуть. Халат непослушно скользнул на пол.

Акулина хотела выругаться еще раз, но в дверь постучались:

– Акулька, там к тебе твой малахольный пришел, – услышала она голос хозяйки дома, бабки Настасьи.

– Зови, раз пришел! – ответила Акулина, подняла халат и, превозмогая боль, все-таки накинула на плечи.

Дверь тихонько приоткрылась, и в комнату вошел невысокий человек в кургузом лапсердаке и старом картузе.

– Доброго дня, Акулина Кузьминична. – Человек улыбнулся и замялся.

– Да что же вы, Бенцион Янкелевич, проходите, проходите, чай не в первый раз-то!

Человек благодарно кивнул, прошел в комнату.

– Я, Акулина Кузьминична, дико извиняюсь, что ненадолго, но праздники прошли, торговля идет не дай бог как. Но вы не подумайте, средствами располагаю…

– Бенцион Янкелевич, да я и не подумала ничего такого. Ну, раз времени у вас не слишком много, так может сразу в постели?

Человек опять кивнул. Пока он снимал с себя лапсердак, сорочку и порты, аккуратно укладывая на стул, Акулина скинул халат и легла в исподней рубашке, не накрываясь.

Бенцион Янкелевич, разоблачившись до подштанников, лег рядом, преклонив голову на подушку.

Так лежали пару минут. Было тихо, только ходики на стене негромко тикали, разрушая нависшую тишину.

– Бася, что ты молчишь? – наконец сказал Бенцион Янкелевич, глядя в потолок. – Тебе не интересно за дела?

– Я не молчу, – ответила Акулина, приподняла голову Бенциона Янкелевича с подушки, подложив под нее свою руку. – Мне интересно за дела, Бенцион Янке…

– Беня. Ты должна звать меня Беня, – перебил ее Бенцион Янкелевич.

– Беня, – тихо ответила Акулина.

– Хорошо, Бася, я расскажу тебе за дела. Дела у нас плохо. Дрек. Но я таки надеюсь, что через месяц Нахимсон мне вернет деньги за товар, и будет лучше. Ты же знаешь Нахимсона? Тот еще шмок! Но он обещал. Вот и все дела, Бася. Больше нет никаких дел.

Опять наступила пауза. Тик-так, тик-так, щелкали стрелками ходики на стене.

– Еще, Бася, я видел твоего племянника Зелика, сына твоей сестры Фрумы. Ах, какой мальчик, Бася! Ты бы его видела! Ты же его помнишь маленьким?

– Помню, – ответила Акулина, накрывая Бенциона Янкелевича одеялом.

– Конечно помнишь. Такой красивый мальчик, что можно умереть. Ему купили новую скрипку за много денег. Как он играет, Бася! Как он играет! Я плакал. Я плакал вот этими глазами, Бася. У нас тоже мог бы быть такой мальчик.

– Да, – подтвердила Акулина. – Мог бы.

– Мог бы, Бася. Но бог нам не дал такого мальчика. Знаешь, что я иногда думаю, Бася?

– Что? – Акулина подоткнула одеяло под бок Бенциона Янкелевича.

– Я думаю, что был бы у нас такой мальчик, я бы каждый день покупал бы ему леденцы. Дети любят леденцы. Все дети, Бася, их любят. Они сладкие, с чего бы детям их не любить?

– Ни с чего, – ответила Акулина. – Все дети любят леденцы.

– Вот и я так говорю. Все дети любят леденцы. И наш мальчик кушал бы леденец и был бы хорошим мальчиком. И красивым, как твой племянник Зелик. Как ты