Вавилония - Владимир Владимирович Козлов
Съезжая с бордюра, доставщик падает. Вылетает на проезжую часть. Перед машиной Ильи резко тормозит черный "Фольксваген-Туарег". Илья жмет на тормоз. Его "Рено" едва не врезается в "Туарег".
Илья выходит из машины, обходит "Фольксваген". Его водитель — невысокий мужик в черной кожаной куртке — говорит доставщику:
— Что, довыебывался? Если бы ты повредил мне машину, я бы знаешь, что тебе сделал бы?
— Ёб твою мать, — говорит доставщик.
Он трет рукой колено. Синие спортивные штаны разодраны, вымазаны кровью. Велосипед и зеленый рюкзак валяются рядом.
— Ёбаный в рот, — говорит доставщик.
Машины сзади начинают сигналить.
— Давай, освобождай проезжую часть. — Водитель "Туарега" смотрит на доставщика. — Всем ехать надо.
Доставщик медленно встает, поднимает рюкзак, ставит на край тротуара.
— Вот, бля, чма развелось, из-за них только опасные ситуации возникают. — Водитель "Туарега" смотрит на Илью. — И название еще этому, бля, придумали: фудтех, на хуй. Технологии, бля, нашли. Чурка на велосипеде — это технологии? Я такие, технологии, знаешь, где видел?
*
Илья сидит у стола в кабинете Кузьмичева.
Кузьмичев, слегка наклонив голову, смотрит на него.
— …да, я понимаю, что семь миллионов шестьсот — сумма большая, — говорит Илья. — Но это же было ваше личное распоряжение: повысить лимит и отгрузить товар. У меня все имейлы хранятся — могу вам переслать.
Кузьмичев машет рукой.
— Не надо ничего пересылать. Я все помню.
— Есть еще шанс, что он эти счета оплатит?
Кузьмичев хмыкает, качает головой.
— Это тебя волновать не должно. Здесь дело вообще, так сказать, не в этом. — Он поворачивает голову, смотрит в окно, потом — снова на Илью. — К тебе, там, претензий нету вообще. Но все контракты с Лонским, счета и акты — в уничтожитель. Если кто-то там к тебе придет и спросит, то мы Лонскому никогда ничего не поставляли, ты не только с ним ни разу не общался, но и вообще не знаешь, кто это такой.
— А что, могут спросить?
— Могут. Ты все понял?
— Понял. А как с бухгалтерией?
— С ними я сам разберусь. Тебя это волновать не должно.
Илья бросает взгляд на работающий телевизор на стене. На экране — мужчина с опухшим лицом и немытыми длинными волосами.
— …Европа пожинает плоды собственной неразумной политики, — говорит он. — Россия могла бы насытить экономику Евросоюза природным газом. Объективных препятствий для этого нет, есть только субъективные — банальная русофобия. Поэтому Евросоюз всегда поддерживал Киев в транзитных конфликтах с Москвой, хотя интересы Газпрома и европейских потребителей целиком и полностью совпа...
— Вопрос закрыт, — говорит Кузьмичев. — Все, давай, иди работай.
Илья выходит из кабинета.
*
Гоша, Илья и Глеб курят у угла здания.
— Что там с Лонским — хером конским? — спрашивает Глеб.
— Ничего. — Илья затягивается, выпускает дым. — Босс сказал, что сам займется всем, что с этим связано.
— Да, дело там темное, — говорит Глеб. — Лонского — по слухам — посадили за взятки, но что там реально было — хуй его знает.
— Так он же вроде из тех, кого, как бы, называют "авторитетные предприниматели"? — спрашивает Гоша. — Мне кажется, даже сидел?
— Один раз. А один раз — не фантомас. Тем более в девяностые. Тогда это было норм. Тогда много кто сидел и много кто был "авторитетным". Можно будет потом у Аньки спросить. У нее теперь есть инсайды от босса. — Глеб улыбается.
— Это то, про что я подумал? — спрашивает Гоша.
— Оно самое.
— А как же традиционные ценности? Он ведь такой примерный семьянин. Весь стол заставлен фотографиями — дети, внуки. Это как-то зашкварно…
— Камон, в чем ты видишь зашквар? — говорит Глеб. — Это, типа, и есть самые настоящие консервативные ценности. Напоказ — ты примерный семьянин, да еще и в церковь ходишь, со свечкой постоишь, подержишь ее там, как рюмку на фуршете. А для своего удовольствия есть молодая баба. Интересно только, какие плюшки Анька с этого реально имеет. Он ей что, тайком дополнительный бонус платит?
— Ты, Глеб, чрезмерно циничен. — Гоша качает головой. — Ты совершенно исключаешь возможность того, что он может ей нравиться как мужчина?
— Реально исключаю. Я Аньку больше года знаю, и не могу поверить, что старый тупой хер может ей нравиться как мужчина.
— А ты не хочешь посмотреть несколько более широко? Может, дело не только в каких-то его внешних качествах? Может, сам факт того, что он — босс, хозяин фирмы и так далее, ее, как бы, привлекает?
— Ты, Гоша, нам втираешь какую-то хуйню. Я почти на сто процентов уверен, что у Аньки здесь чисто финансовый интерес. Прямой или непрямой — неважно. И она как-то крутит боссом, манипулирует им.
— Еще бы, — говорит Илья. — Женщина — манипулятивное существо по своей природе. Даже если женщина кого-то любит, она все равно хочет им манипулировать. А про такие вот ситуации я и не говорю.
— Согласен с тобой на все сто. — Глеб затягивается, выпускает дым. — Бабы во всем ищут свой материальный интерес. Причем особенно те, кто приезжают в Москву из провинции. Не, вы на меня так не смотрите. — Глеб переводит взгляд с Гоши на Илью. — Я, как вы знаете, ничего против провинции не имею, провинция — норм. И я не про провинцию, а про баб говорю. Помню, были несколько таких, со мной учились. Приезжает, типа, из какого-нибудь Мухосранска в джинсах за триста рублей с вещевого рынка, а на втором курсе уже думает про то, чтобы выйти замуж за олигарха, и чтобы был дом у моря и "Феррари"…
— Ну, положа руку на сердце, мне кажется, что любой человек в глубине души хочет дом у моря и "Феррари"… — Гоша улыбается. — Вопрос в том, что честный человек в наших реалиях на это заработать не