Избранное - Николай Иванович Наумов

Молча выслушав доводы Петра Никитича, Иван Степанович, понурив голову, задумчиво прошёлся несколько раз по кабинету и затем, остановившись у окна, забарабанил пальцами по стеклу. Пётр Никитич искоса наблюдал за ним, покашливая время от времени в руку.　

— Хорошо! — произнёс вдруг Иван Степанович, круто повернувшись к нему на каблуке. — Донесём мы, что озеро безрыбное, доходу не даёт; а вдруг откроется, что мы донесли ложно, а? Тогда что? Тогда ведь, брат, не похвалят! Тогда ведь достанется всем сестрам по серьгам!　

— Не достанется, ваше высокородие!　

— Да ведь это ты говоришь! А я тебе говорю, что достанется. Ведь озеро-то это здесь все знают.　

— Знают… так точно-с!　

— А ты донесёшь, что оно безрыбное? Отличишься! Положим, ты сделаешь это с похвальной целью оградить интересы казны и крестьян! Да такими ли глазами посмотрят на твой поступок вверху, а-а? Ты подумал ли об этом, а?..　

— Думал, ваше высокородие!　

— Ну, что ж?　

— Если даже и догадаются, то посмотрят на это донесение сквозь пальцы… а чтоб догадались — сомнительно!　

— Ну, не-ет, брат, это ты шалишь! — сделав пируэт перед ним на каблуке и закусив губу, фамильярно произнёс Иван Степанович. — Шали-и-ишь! — повторил он.　

— Неужели вы, ваше высокородие, изволите полагать, что палата будет справляться, верно мы донесли или нет. Да ведь в таком случае ей бы по каждому донесению волостных правлений следовало производить удостоверения. А если бы даже и догадались, что сведения, доставленные нами, неверны, то палата также хорошо знает, что в большинстве случаев доставляемые волостными правлениями сведения страдают отсутствием истины. Вот если бы волости, ваше высокородие, стали всегда доносить одну истину, так это бы скорее не понравилось, — с иронией произнёс Пётр Никитич.　

— Что ты за вздор городишь, — прервал его Иван Степанович.　

— Истину докладываю вам! Позвольте мне, в подтверждение моих слов, рассказать случай, бывший со мной ещё при покойном предместнике вашем, Олимпане Гавриловиче Нурядове.　

— Ну… что такое? — произнёс Иван Степанович, взглянув на часы и снова спуская их в карман.　

— Это было ещё в первый год моей службы писарем, ваше высокородие. Нужно было представить обычный годовой отчёт о состоянии волости. Я и представил, составив его по сущей совести и правде. Проходит недели две; вдруг требуют доставить меня с нарочным в губернское правление. Я испугался, думаю, что такое случилось. Приезжаю, являюсь. Выходит ко мне советник с моим отчётом в руках. «Ты, говорит, писарь X-ой волости?» — «Я!» — «Ты составлял отчёт?» — «Я!» — «Что, говорит, в волости действительно нет ни одной школы, завода… и не существует между крестьянами никаких ремёсел, кроме выделки деревянной посуды?» — «Так точно, говорю, ваше высокоблагородие!» — «Что же, говорит, подумает высшее начальство, когда мы представим такие статистические данные? Значит, мы небрежём о народном образовании, о народном благосостоянии и развитии мануфактур и промышленности?» — «Не могу, говорю, знать, ваше высокоблагородие: я составлял по сущей совести!» Взглянул он на меня так сурово и говорит: «Садись и перебели эту страницу; пиши: школ — одна; посещают её от пятидесяти до шестидесяти учеников обоего пола». Я так и обомлел; но делать нечего, сел и пишу. «Пиши, что в волости имеется один канатный завод, производящий оборот капитала от трёх до пяти тысяч в год, и завод для выделки лыка на кули и рогожи, и, кроме того, в населении распространены мелкие заводы для выделки посуды и других деревянных изделий. Промышленность среди крестьян ежегодно увеличивается, а вместе с оной возрастает их благосостояние, с развитием же среди них грамотности заметно улучшается нравственность».　

— И ты написал всё это?　

— Смел ли ослушаться, ваше высокородие, если приказали…　

— Ну, это того, однако ж, курьёз, ха-ха-ха… И с тех пор ты так и составляешь отчёты?　

— Сами изволите читать, ваше высокородие!　

— Да, да, — ответил, покраснев, Иван Степанович, который никогда не читал отчётов, доставляемых волостными правлениями, хотя и скреплял их подписью. — Да, да, у нас всё так, на бумаге всё есть, всё процветает: и промышленность, и образование, и благосостояние народа, — с какой-то грустью в голосе произнёс он.　

— Так и в этом случае, ваше высокородие: неужели палата знает, какие где озёра, и рыбные они или нет, и будет поверять все донесения волостных правлений? Если б она знала о существовании Святого озера, то давно бы уж зачислила его в оброчную статью. Получат наш ответ, прочтут и пришьют к делу. Тем всё и ограничится!　

— Рискованно, брат, рискованно! А вдруг, а?　

— Как угодно-с.　

— А вдруг, говорю, откроется, а? Тогда что? — остановившись против него, спросил Иван Степанович. — Тогда ведь, того, потянут…　

— И не такие дела, ваше высокородие, делают, да не притягивают! — заметил Пётр Никитич.　

— Ну представь себе, что ты донёс, как говоришь, и вдруг получаешь запрос, что, так как по имеющимся сведениям озеро, называемое Святым, оказывается рыбным и весьма доходным, то какими данными руководилось волостное правление, сообщая о совершенней бездоходности такового, а?　

— Отпишем-с!　

— Говори, что же ты отпишешь?　

— Сообщим, что озеро это действительно когда-то считалось чрезвычайно богатым рыбой, но с течением времени улов таковой становился всё менее и менее, а за последние года, по отзывам крестьян, спрошенных по сему поводу, окончательно иссяк, вследствие чего, дабы не ввести палату в заблуждение неосновательным сообщением о доходности озера, волостное правление донесло в отрицательном смысле.　

— И ты полагаешь, этим удовлетворятся?　

— Удовлетворятся, ваше высокородие, на том основании, что кто же может поручиться, что завтра же в этом озере не может исчезнуть вся рыба и завтра же снова появиться? Ведь всё это дело в руках Божьих.　

— Гм! Так-то оно так! — пройдя по комнате, с раздумьем произнёс видимо колебавшийся Иван Степанович.　

— Если донести, ваше высокородие, не скрывая истины, — снова начал Пётр Никитич, — и выяснить при этом палате, что зачисление озера в оброчную статью будет угрожать разорением волости, и ходатайствовать о том, чтобы озеро