Коннемара - Николя Матье

В общем, поскольку в команде молодняка было уже двое Себастьянов (Мадани и Кокар), то новичка стали называть Марко, и это имя к нему прилипло. Что касается игры, он неизменно показывал себя столь медлительным и неуклюжим, что, несмотря на свои габариты, был не способен напугать кого бы то ни было. Но он обладал веселым нравом и умел растормошить всю команду, в автобусе или после матча. Сейчас, двадцать лет спустя, он играл на бас-барабанах в «Каннибалах», группе при местном клубе болельщиков. Существовал и третий член их компании, Грег, тоже бывший хоккеист и школьный дружбан. Троица обязательно собиралась хотя бы раз в неделю.

– Есть! – воскликнул Кристоф и передал карабин Марко.

И отошел посмотреть время.

– Ох, мне пора. У меня встреча с Чарли.

– Вот засада.

– Не, на этот раз обсудим мелочевку.

– Теперь ясно, чего ты так вырядился.

Марко тоже особо не жаловал Чарли. Он вообще недолюбливал девчонок своих друзей. А для него самого все эти чувства оставались большой загадкой. Одно время вроде появилась у него медсестричка из соседнего городка, Мерт и Мозель. Но очень скоро невеста переквалифицировалась в добрую подругу, которой не в лом помочь. Марко то стриг ей газон, то одалживал грузовичок, чтобы привезти шкаф из «Икеи». Прочее оставалось за завесой.

Когда Кристоф с Грегом обсуждали Марко вдвоем, то придумывали ему тайную личную жизнь. Так что нередко тот или другой мог брякнуть «Позвоню нашему гомику Марко, и встретимся у меня» или «Как там поживает наш качок-педрила?», что никак не сказывалось на их общении. Друзья могли заскочить друг к другу без предупреждения, ненадолго и без повода, тяпнуть по стакану, потрепаться о спорте или работе, о семье или о прошлом, иногда о новостях. Очень редко о политике. По пятницам аперитивы частенько затягивались. И вот уже глубокой ночью в пьяной эйфории могло прозвучать имя некой девицы, всплыть болезненное воспоминание или отголосок смутной надежды. Но любовь всегда оставалась табу, запрятанным глубоко внутри, невыразимым на словах.

– И где вы встречаетесь?

– В «Синих мельницах», рядом с боулингом.

– Странное место.

– Это ее выбор.

– Надо же, там недорого.

– Ну да, хотя лишняя двадцатка меня не разорит.

Кристофу не хотелось уезжать. Он бы выпил еще пивка, на дорожку. Но Марко решительно выключил «зонты» и фонари. Лужайка погрузилась во тьму.

– Ну, бывай, – сказал он.

– Ага.

Друзья на пару минут остановились в прихожей перед шкафчиком с оловянными солдатиками отца Марко. Тот как-то увидел по телевизору рекламу от издательства «Атла́с», купил три первых выпуска журнала, а потом пошло-поехало. Гренадеры, егеря, гусары, драгуны – даже император собственной персоной, все были здесь и стояли прямехонько, отлитые во всех деталях, при пушечках, с безобразно аляпистыми лицами и разноцветными плюмажами – одновременно забавные и внушительные. Лет в пятнадцать, покуривая в комнате старших, наша троица угорала над этой коллекцией.

Марко спросил:

– Ну что, ты наконец позвонил тренеру?

– Не, пока не собрался.

– Какого…

– Да понимаешь, я совсем не уверен, что найду время на тренировки. Я и так по горло занят, пацан, работа.

– Рассказывай, – усмехнулся Марко.

Кристоф и сам улыбнулся. Оба как сейчас помнили матчи в дикой глуши и вечеринки в дешевых гостиницах Нанта и Шамони, особый мандраж, который они испытывали в раздевалке перед началом матча – пятнадцать парней в спецназовской амуниции, сидящих по скамьям, сердце рвется из груди. С трибун доносится неясный гул толпы. Ну что же, ребятки, на выход. Ничто не сравнится с этим возбуждением.

– Ну лады, я погнал, пока.

– Покеда.

Они обнялись, и Марко пожелал ему удачи.

– Не говори…

Перед тем как тронуться с места, Кристоф немного посидел в машине с опущенным стеклом, куря электронку и наслаждаясь покоем, темнотой, вечерним воздухом, еще тяжелым от остатков влаги. В небе помигивал далекий огонек – это была башня целлюлозного завода, градообразующего предприятия Корнекура. Там как раз работал Грег. По прошествии многих лет ему удалось-таки избраться в заводской комитет. Компания «Норске Тре» несколько раз пыталась его уволить на том основании, что он проводит время, отведенное на общественную деятельность, в баре. Грег обожал рассказывать потешные истории об официальных письмах с приглашениями на общее собрание – его это дико забавляло. Беспечность Грега могла показаться довольно парадоксальной, учитывая его образ жизни: холостяк, весь в долгах, даже водительских прав нет. На прошлый Новый год он явился в деловом костюме и ковбойских сапогах, притащив три бутылки шампанского Mumm. Учитывая состояние его финансов, это было сродни самоубийству. Но Грегу словно море по колено. Его отец умер молодым, диабетик, уплетавший сладости тоннами. Сам он пил как не в себя и выкуривал по две пачки «Кэмел» в день. Не стоит принимать жизнь слишком всерьез.

Наконец Кристоф решил двинуться в путь. Он поискал по частотам песню для настроения. Было классно колесить вот так по до боли знакомым улицам родного города, где он родился, вырос и уже начинал стареть, под аккомпанемент одного из средней паршивости ретровых хитов, крутившихся по радио. Улицы уже опустели, дорогу освещали фонари, и постепенно его охватывали сильные чувства – их часто пробуждают в нас слова песен, что мы помним с детства. И он с готовностью отдался ностальгии. Джонни Холлидей, которого он всегда презирал, теперь брал его за душу. Он пел об ударах судьбы, о людях с разбитым сердцем, о городе и одиночестве. О давно минувшем. Одна рука на руле, в другой сигарета – Кристоф размышлял о жизни, оставшись один на один с воспоминаниями. Остановки, на которых он провел полдетства, маясь в ожидании школьного автобуса. Сама старая школа, ларьки с кебабами на каждом углу, вот ледовая арена, где он знавал лучшие моменты своей жизни, места, откуда он любил плеваться в Монт, разбавляя тоску. Бары-тотализаторы, «Макдональдсы», за ними – заброшенные теннисные корты, темная пропасть бассейна, медленное скольжение к пригородным районам, в поля, запустенье.

В тот вечер его зацепила песня «Озера Коннемары», и он как наяву увидел свою мать в цветастом фартуке воскресным утром – она чистила горох, по радио пел Сарду, маленький Кристоф рисовал крепость, а за окном цвела весна. Позже была свадьба кузины, и его стошнило позади местного банкетного зала, с боевой повязкой из галстука на голове, о эти дивные краски земли озер и рек. Отец тогда забрал его на рассвете и сказал, пока они стояли на красном: «Ты как на американских горках прокатился». А в двадцать – снова там-та-да-да-да-дам в ночном клубе где-тона окраине Шарма, бесконечные «Мальборо» и Чарли в