То, что делает меня - Ида Мартин
В комментариях люди спорили, реальная запись или постановочная. Но для меня это не имело никакого значения. Ролик просто был очень мерзкий, хотя я много чего смотрел и не боялся ни скримеров, ни трешаков.
Только самое странное, что я постоянно вспоминал его с желанием пересмотреть и пересматривал. Испытывал отвращение, ругал себя, понимая, что видеть унижения и боль человека стыдно и грязно, но все равно смотрел.
Нечто похожее у меня возникло и с сообщениями от Яны.
Я прекрасно осознавал, что это чужая жизнь и что у меня своих проблем хватает, но какое-то нездоровое волнующее любопытство тянуло к тому мобильнику.
Всю ночь я ворочался. В комнате было душно и по-прежнему непривычно.
Я встал, попил воды и не выдержал.
Новых сообщений было около двадцати.
«Кто вы?»
«Что с папой? Где он?»
«Ответьте хоть что-то!»
«Где вы взяли телефон?»
«Отвечай!»
«Гореть тебе, тварь, в адовом пламени».
Следом пришла эсэмэска о пропущенном вызове.
Я был совершенно растерян. Что ответить? Оправдываться? Но я же ни в чем не виноват. Если только предложить отдать им «нокию».
Открыл список контактов в телефоне. Всего пять номеров: Яна, М. В., мама, Вадим и Маня.
Вступать в переписку смысла не было. Избавиться от телефона – низко, а откуда телефон у «хорьков», я понятия не имел. Наверняка так же избили кого-то и отняли, но почему тогда хозяин трубки не вернулся домой? А может, он и не собирался возвращаться?
Неприятно, конечно, что мне пожелали «гореть в адовом пламени», да еще и «тварью» обозвали, но понять можно.
Первого сентября, слушая, как Билли Джо из «Грин Дэй»[6] умоляет разбудить его, когда закончится сентябрь, я мечтал, чтобы меня разбудили, когда закончится весь учебный год. В том, что это будет самый кошмарный год, я не сомневался. Более того, был уверен, что ничего на свете не способно развеять мысли о потерянном доме. Но как я ошибался!
За пару дней назрело столько вопросов, что голова пухла.
Чем заинтересовать Криворотова и Трифонова, если они хоть и на виду, но держатся обособленно? Как привлечь внимание Зои, раз она дружит с ними? Как отделаться от Поповой так, чтобы не обидеть, потому что та проявляла ко мне чересчур много внимания? Как сдержаться и не треснуть Дятла по башке и не нагрубить бабушке, отказываясь причесываться так, как хочет она?
Но больше всего беспокоила «нокиа». Потому что Яна продолжала писать.
Иногда неприятное и непонятное:
«Ане сегодня подсолнухи снились. Целое поле. Высокие, яркие, очень красивые. А потом прилетели какие-то птицы. Много-много черных птиц, и стали все кругом клевать. Она силилась их прогнать, но дотянуться не могла. Стояла внизу и махала руками, а они клевали и клевали. Так что головы подсолнухов стали падать на нее. Тебе когда-нибудь снились подсолнухи?»
«С каждым днем становится хуже», «Теперь это внутри тебя», «У людей в головах только кровь, боль и секс», «А хочешь, я скажу, о чем ты думаешь?», «Ты не оставишь меня, правда? Ты не оставишь нас? Кругом слишком много зла!»
Иногда страшное:
«Тебе никуда не деться», «Ночью кто-то ломился к нам в дверь», «Если так пойдет дальше, произойдет непоправимое».
А порой совершенно нормальное и адекватное:
«Пожалуйста, ответьте, это очень важно», «С папой что-то случилось?», «У нас продукты, между прочим, все кончились», «Что ты хочешь за помощь?», «Что вы хотите за помощь?»
И все в таком духе. В конечном счете я догадался, что это попытки хоть как-то достучаться до меня, вынудить отвечать. Психологическая атака. И она работала. А еще были звонки, и они нервировали даже больше. На третий день я таки сдался. Отвечать не решился, но придумал другое, как мне показалось, удачное решение.
Я подождал Трифонова на улице у входа в школу. Ночью прошел дождь, и все вокруг – и школа, и дорожка, и стадион, и даже асфальт под ногами – было покрыто серой туманной дымкой, поэтому я чуть было не пропустил его, а когда окликнул, он даже не взглянул в мою сторону. Пришлось самому бежать следом.
– Чего тебе? – Он притормозил на ступенях. В черном капюшоне толстовки, ссутуленный, руки в карманах, половина лица под банданой, взгляд недовольный.
– Дело есть.
– Может, потом?
Это его «потом» прозвучало почти как «отвали».
– Помнишь тот телефон, что ты у «хорьков» забрал? Желтый. Так вот, он не мой. Очень похож на мой, но не мой.
– И че?
– Он же чужой.
– Забей. «Хорьки» своего бы не отдали.
– Но ты бы мог узнать, где они его взяли.
– Делать мне больше нечего, – Трифонов возмущенно фыркнул. – Расслабься. Это круговорот телефонов в природе. Твой старый теперь тоже у кого-то.
И он как ни в чем не бывало направился в школу. Пришлось снова бежать за ним.
– Понимаешь, там на него сообщения разные приходят. Странные. Девочки какие-то папу потеряли. Это его телефон был.
Мы прошли мимо охранников и остановились возле вешалок.
– Что за сообщения? – Тифон сердито прищурился, и я почувствовал, что еще немного, и он пошлет меня куда подальше.
Но раз уж решился, момент нужно было использовать.
Я полез в рюкзак за «Нокией», но стоило расстегнуть молнию, как Трифонов нетерпеливо остановил меня.
– Ты в курсе, что сейчас алгебра? Я вчера полночи домашку долбил. Точнее, она меня. В жизни ничего так не опускало, как этот дебильный учебник. Какой на хрен телефон?
– В ГДЗ же ответы есть, – удивился я.
Трифонов медленно стянул бандану на горло. Между бровями пролегли две вертикальные полоски. Взгляд жесткий и прямой. Мало кого может украсить гнев, но ему это шло.
– Засунь свои ГДЗ сам знаешь куда. И телефон туда же.
С этими словами он побежал наверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
– Что случилось? – за моей спиной нарисовался любопытный Криворотов.
Я пребывал в полной растерянности.
– Предложил ему ответы списать, а он наехал.
– Ну, понятно, – засмеялся Леха. – Больше так не делай. Это все равно что зашившемуся алкашу рюмку водки протягивать.
– В каком смысле?
Криворотов закатил глаза, как Роберт Дауни на меме:
– Учится он, понимаешь? Не обращай внимания. Второй год заскок. Тифон во