Противоденствие - Томас Пинчон

— Вечно мы слышим эти жалобы плутократии.

— Из убежденья, уж точно постижимого, что просто нуждаться в той или иной сумме означает не заслуживать ее.

— Вот только в эти времена «нужда» возникает непосредственно из преступных деяний богачей, поэтому она «заслуживает» то количество денег, каким ее можно искупить. Такое для вас достаточно постижимо?

— Да вы социалист, милсдарь.

— Каким вынужден быть любой, кто не изолирован богатством от забот дневных. Милсдарь.

Фоли прекратил строгать и перевел взгляд будто бы со внезапно обостренным интересом.

— Ну-ну, Рей, — увещал Профессор, — мы здесь ради того, чтобы обсуждать электромагнетизм, а не политику.

Вибр примирительно хмыкнул.

— Профессор опасается, что вы меня спугнете эдакими радикальными разговорами. Но я не такая уж чувствительная душа, меня, как обычно, направляют Вторые Коринфяне. — Он осторожно оглядел всех за столом, оценивая уровень осведомленности в Писании.

— Терпеть неразумных неизбежно, — сказал Рей Ипсоу, — но не просите меня делать это «охотно»[33].

Охранники, валандавшиеся у дверного проема, как будто бы несколько насторожились. Фоли поднялся на ноги и прошелся к окну. Срездол прищурился, не зная толком, воспринимать ли это как вызов его вере.

Рей подхватил шляпу и встал.

— Все в порядке, буду в баре, — и, выходя за дверь, добавил: — молиться, чтоб даровали мудрость.

Внизу, в изысканном «Бювете» Рей столкнулся с Мерлом Выдаваем и Шевролеттой Макаду, которые «кутили на весь город» ввиду удачной ставки, сделанной в тот день Мерлом.

Парочки в бутоньерках и шляпках со страусовыми плюмажами невозмутимо прогуливались средь карликовых пальм либо медлили у Итальянского Фонтана, как бы раздумывая, не прыгнуть ли в него. Где-то небольшой струнный ансамбль наигрывал аранжировку «Старого мурина Вжика».

Рей Ипсоу воззрился на поверхность своего пива.

— Нынче он как-то изменился. Вы что-нибудь заметили?

Мерл кивнул.

— Чего-то не хватает. Раньше он так распалялся из-за всего — мы что-нибудь конструируем, у нас бумага закачивается, так он снимает воротничок от рубашки и карябает попросту на нем.

— В последнее время он те замыслы свои скорее при себе держит, как будто б наконец понял, сколько они могут стоить. Насмотрелся уже на такое, господь свидетель. Большой парад современных изобретений, сплошь бодрые марши эдакие играют, публика ухает и ахает, а где-то вечно таится так, что его и не видать, какой-нибудь стряпчий или счетовод, отбивает эти 2/4, как часы, и заправляет всем представленьем.

— Кому-нибудь хочется потанцевать? — предложила Шевролетта.

Наверху в покоях Срездол перешел к насущным делам.

— Еще весной, доктор Тесла сумел достичь на своем трансформаторе показателей до миллиона вольт. Чтобы видеть, к чему все это движется, не нужен провидец. С глазу на глаз он уже рассказывает о том, что зовет «Всемирной Системой» по производству громадных количеств электрической энергии, из которой любой может черпать бесплатно где угодно на свете, потому что она саму планету использует как элемент в гигантском резонансном контуре. Наивен он настолько, что думает, будто сумеет найти этому субсидии — у Пирпонта[34] или у меня, или у одного-двух остальных. Его могучий интеллект не уловил, что на таком изобретении никто не сможет нажиться. Вкладывать деньги в исследование системы бесплатного энергоснабжения — значит выбрасывать их на ветер и нарушать — черт, да попросту предавать — суть всего, чем полагается быть современной истории.

Профессора буквально одолел приступ тошноты. Стоило только кому-нибудь упомянуть имя Теслы, результат этот всякий раз оказывался предсказуем. Рвота. Дерзость и размах грез этого изобретателя неизменно сшибали Хайно Вандерсока с ног и отправляли обратно в кабинет Лаборатории Слоуна, где он ощущал себя не столько неудачником, сколько тем, кто в лабиринте Времени свернул куда-то не туда, а теперь не может найти дорогу назад к тому мгновенью, когда он это сделал.

— Если такое когда-либо изготовят, — говорил Срездол Вибр, — это будет означать конец света — не только «в известном нам виде», но и в том виде, какой известен кому угодно. Это оружие, Профессор, вы-то уж точно понимаете — кошмарнейшее оружие, какое только известно миру, предназначенное уничтожать не армии или боевую технику, а саму природу обмена, долгую борьбу нашей Экономики за то, чтобы развиться из анархии рыбного рынка, где все сражаются со всеми, до рациональных систем контроля, чьими благами мы в настоящее время пользуемся.

— Но, — в воздухе слишком дымно, слишком скоро уже ему придется извиниться и выйти, — неясно мне, чем я могу помочь.

— Скажу напрямик, можно? Изобретите нам контр-трансформатор. Такое оборудование, что будет засекать действие какой-нибудь установки Теслы, а затем станет транслировать что-нибудь равное и противоположное, которое сведет на нет ее воздействие.

— Хм-м. Полезно было бы увидеть чертежи и расчеты доктора Теслы.

— Именно потому Пирпонт этим и занимается. И еще его договор с Эдисоном — но вот я опять секреты выбалтываю. Ассигнования предоставили Моргану доступ ко всем инженерным секретам Теслы. И у него на местах оперативники — днем и ночью готовы доставить нам фотографические копии того, что нам нужно знать.

— Ну, в теории я никаких значительных препятствий не вижу. Это простая инверсия фазы, хотя там могут возникнуть нелинейные явления масштабирования, какие мы не можем предсказать, пока не построим рабочее Устройство...

— Подробности мне потом изложите. Так — сколько, по вашим оценкам, нечто подобное будет на самом деле, э-э, — понизив голос, — стоить?

— Стоить? О, вообще-то, я б не — то есть, не следует мне.

— Будет вам, Профессор, — громыхнул Фоли Ходок, держа гостиничный графин с виски так, словно собирался прямо из него пить, — до ближайшего миллиона или около того округлите, просто грубая прикидка?

— Хм-м... что ж... как цифра, от которой плясать... если только ради симметрии... скажем, примерно столько же, сколько Брат Тесла получает от г-на Моргана?

— Ну, кольцехвостая же брюква. — Глаза Вибра с презрительной искоркой, коя, как уже выучили его коллеги, означала: он получил то, чего хотел. — Я-то тут прикидывал, что вы, парни, все время витаете, и мысли у вас далеко-далече, а вы, Профессор, — да вы просто клятый лошажий барышник без всякой жалости, вот вы кто. Наверно, мне стряпчих своих созвать придется, пока я не повис ощипанной курицей в витрине за два гроша до фрикасе. Фоли, ты не наберешь нам межгород на этом телефоне — добудь-ка «Белберда, Сплюна и Плотьпута», будь добр? Может, сумеют подсказать, как лучше «раскошелиться» на замысел такого масштаба.

Соединили мгновенно, и Срездол, извинившись, удалился к аппарату в иной части покоев. Профессор же так и сидел, вперясь в глубины своего древнего головного убора, словно бы тот был платяным выраженьем