Дневник акушера. Реальные истории, рассказанные врачом роддома - Анастасия Седова
Утром лечащий врач послушала стетоскопом сердцебиение малышей, спросила о самочувствии у беременной – все было отлично. Хороший настрой, через час Марина должна была уже увидеть свою королевскую двойню: она ждала мальчика и девочку. Я была ассистентом на той операции. В назначенное время пошла мыться, позже подошел хирург – очень опытная врач, работавшая в этом роддоме практически со дня его основания. Атмосфера была спокойная. Плановая операция, первая по счету в этот день. Быстро сделали спинальную анестезию. Неонатологи стояли наготове. Работы у них не ожидалось, потому что, по нашим данным, малыши были с хорошим весом – оба более трех килограммов.
Разрез. Кожа. Подкожка. Апоневроз. Мышцы. Зажимы на брюшину. Матка. Вскрываем первый плодный пузырь – воды светлые. Девочка извлечена за ножки. Закричала сразу. Передана первому неонатологу. Второй плодный пузырь – воды светлые, вскрываем. За головку извлекаем второй плод. Мальчик. Висит, как тряпочка. Ощущение, что тонуса нет совсем. Срочно передаем второму неонатологу. Слышим, как в соседней комнате, где обрабатываются дети, проводят реанимационные мероприятия.
Спустя какое-то время приходит неонатолог: «Марина, мне очень жаль, но ваш мальчик родился мертвым». Марина плачет не сразу, она спрашивает у своего лечащего врача, что произошло, как это могло случиться.
Повторяет эти вопросы снова и снова. Ей показывают живую девочку, а после анестезиолог на время «отключает» ее от внешнего мира. У хирурга трясутся руки.
Мы извлекли плаценту, от которой питалась девочка – практически идеальна. Потом мальчика. В центре – большой кровяной сгусток. Частичная центральная преждевременная отслойка нормально расположенной плаценты. С первого взгляда казалось, что участок отслойки не очень большой. Однако, этого хватило, чтобы плод внутриутробно погиб от асфиксии.
P.S. Кто виноват и что делать? Не знаю. Если бы у Марины открылось наружное кровотечение, то мы бы сразу это увидели. Была бы экстренная операция, была бы вероятность достать мальчика живым. В имеющейся ситуации не было ничего: ни болей, ни каких-то гемодинамических изменений (не падало давление, не шпарил пульс, как бывает при массивных кровотечениях). Шевеления плодов утром были нормальные. Как предотвратить такие ситуации? Тоже не знаю. Фактически, несчастный случай.
P.P.S. После родов, когда Марина была еще в роддоме, она рассказала лечащему врачу одну историю. У меня мурашки по спине пошли после услышанного. Во время беременности на третьем месяце у Марины умер отец. А на восьмом, еще до того, как она легла к нам в стационар, ей приснился сон. Как будто в темной комнате стоят две кроватки, в кроватках дети. И в этот момент в комнату заходит папа Марины и накрывает с головой одеялком одного ребенка. А одеяло было голубого цвета.
Родить нельзя погодить
Привезли к нам в роддом как-то цыганку Машу. Да не просто, а с мигалками. Подняли в родблок. Цыганке той было уже двадцать лет. Третий раз беременная, двое детей дома. Срок – двадцать пять недель. А привезли, как понимаете, с угрожающими преждевременными родами. Доктор родблока посмотрел аккуратненько – а там шейка матки тонюсенькая, мягкая, на честном слове держится. Плодный пузырь виден, если бы была в родах, то смело можно 3 см раскрытия писать – такая была шейка. Но помним про двадцать пять недель.
Схваток активных нет. В родблоке ей всего, чего можно, внутривенно и прочими разными путями ввели и на каталочке доставили в отделение патологии. Акушеркам приказано было бдить. Проходит несколько дней. Рекомендуемый постельный режим свободолюбивое дитя степей игнорировала, ибо курить в палате было нельзя. Нигде нельзя, собственно, но в палате особенно. Поэтому таскалась Маша в подвал. Такая пациентка сродни пороховой бочке – не знаешь, когда рванет. При ее влагалищной ситуации и двух родах в прошлом младенца она вполне могла родить за полчасика. Где-то в районе подвала, например. Но привязать к кровати беременную мы не можем, человек взрослый, самостоятельный, ответственный. И не смотри, что вместо подписи в истории болезни крестик ставит.
На нашу радость, роддом через неделю после поступления Маши закрывался на очередную помывку. В день Х Мария отправилась на спецтранспорте в другой стационар. А вместе с ней и компания других крайне ответственных беременных. Их ну никак нельзя было домой выписать – это и центральные предлежания плаценты, ЗВУРы, пара монохориальных двоен и даже одна тройня. Мы выдохнули. По нашим расчетам, цыганка Маша должна была уж точно родить в течение двух недель. Именно на этот срок закрывался роддом. А наш коллектив благополучно ушел в отпуск.
Роддом помыли, мы вернулись и начали работать. Буквально на второй день приводят к нам беременную. Бааа, Машенька, какими судьбами?! Ее три сантиметра превратились в полноценные пять, но Машу этот факт ничуть не смущал. Она умудрилась сбежать из другого роддома, три дня побыла с детьми, мужем и прочими родственниками. И вот снова ее привезли к нам. Ну что ж, двадцать восемь недель – не двадцать пять. Уже хорошо. Продолжаем наблюдать, гонять из подвала и грозить штрафами за курение.
Не буду томить. Родила Маша преждевременно, в тридцать четыре недели. К большой радости табора, родился сын, сам задышал. Отправлен вместе с мамой в детскую больницу. А вы говорите, пессарии, швы, истмико-цервикальная недостаточность…Трудности перевода
Несколько лет назад была у меня пациентка. Звали ее Айгуль. Красивая восточная женщина тридцати лет, ожидающая рождение третьего ребенка. Первые два появились на свет путем кесарева сечения, поэтому сейчас предстояла операция. Обычно мы говорим женщинам, что у них есть возможность стерилизации во время кесарева (тем, кому это разрешено законодательством). Кто-то отказывается, например, хочет еще детей. А кто-то с радостью соглашается, потому что свой «план» по деторождению выполнил, а тут можно воспользоваться ситуацией, избежать еще одной операции и, как следствие, еще одного наркоза. Айгуль за пару дней до назначенной операции пришла сама: «Доктор, хочу трубы перевязать. У меня сестра так сделала. Можно?» Конечно, можно. Рассказала ей об операции, про возможные последствия и необратимость. Сказала, что если еще раз встанет вопрос о детях, то только ЭКО. Айгуль отмахнулась. Какие дети? Вон, трое их, хватит, тяжело уже. Написали заявление на стерилизацию и согласие на операцию.
В положенный день я оперирую Айгуль, пересекаю маточные трубы. Через четыре дня ее выписывают из роддома, счастливое семейство с новорожденным мальчиком отправляется домой. Еще через неделю меня вызывают в стол справок. Смотрю, стоит Айгуль, глаза в пол, а рядом с ней мужчина, как оказалось, муж. И мне выписку жены показывает. Выписку не я печатала (в послеродовом отделении другие врачи). Но глазами пробежалась – все по делу: диагноз, проведенные оперативные вмешательства, последние анализы, рекомендации, подпись, печать. Муж