Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи

– Но все сушат волосы в ванной…

– Не спорь со мной, ты, тупица! – Он кинулся в спальню и забрался в постель с мокрыми волосами. – Не пойду с тобой ужинать.

Соня подошла к двери. Он лежал, накрыв голову простыней и подушкой, и упрямо молчал. И чем дольше он так лежал, свернувшись калачиком в позе обиженного ребенка, тем сильней накрывало Соню мучительным чувством вины при виде взрослого, которому так худо, что он спрятался под простыней. Он лежал, а она сидела рядом на стуле, раздумывая, уйти ей или остаться.

– Послушай, мне жаль. Никогда больше не строну его с места.

Она погладила его по спине. Он не отодвинулся. Он был тот, кто спас ее от тишины Герштейн-Чен-хаус. И она продолжила растирать ему спину – сначала спиральными движениями, затем мягкими сгребающими, такими, как аллахабадская айя сметает пыль, медленно и равномерно, по всей поверхности.

В конце концов, очень нескоро – солнце за это время скрылось за горы, и все вокруг резко погрузилось в темноту, в пепельную трагедию, ни одна лампа в доме не зажжена, и ни звука не раздавалось, – глаза Илана появились из-под подушки, а в глазах опасливая тоска. Потом, тоже не сразу, он встал. Постарелый, не энергичный больше и не красивый. Побежденный, с несчастным видом взирающий на свои ступни. Так и глядя на них, он сказал:

– Сейчас я в порядке, но больше так не делай.

– Не буду, – сказала Соня.

– Я ненавижу свои ноги. – И умоляюще посмотрел на Соню.

– У них есть характер! – сказала она. Ступни были большими и узловатыми.

– И своего носа я тоже стыжусь.

* * *

К концу февраля дни стали длиннее, и в первый день марта, наблюдая за стаей ворон, низко летевших сквозь морось, чтобы согнать ястреба с ветки канадской ели, Илан заметил необычное зрелище: машина взбиралась на холм и парковалась между двумя непомерно большими вазонами. Он узнал владельца ресторана «Плавучий мир», вернувшегося из отлучки в Японию. Именно у него Илан приобрел свои киотские ширмы, расписанные тушью, приготовленной из сажи и китового жира. Годы жизни в холмистых окрестностях Киото убедили его знакомца в том, что сельская местность Вермонта и сельская местность Японии совместимы и взаимозаменяемы. Здесь, как и там, опушенные снегом горы; поэты-отшельники; растущие из скал скрюченные сосны; тишина в брачном союзе с тенью; тень, родственная скудному зимнему свету – скелету, остову света, намеку на свет, рассеянному по выцветшим половицам, вечернему свету, рыжему, как лисица, которая завитком сверкнула стремглав в белом фарфоровом боку на буфете. И здесь за дровяной печкой тоже стрекочет сверчок.

Но Илан не стал знакомить Соню со своим другом.

– Быстрей, – торопил он, велев ей подняться наверх и спрятаться под кровать. Под кроватью валялись комки пыли и мертвая оса. Что, если она вдруг чихнет?

Когда гость ушел, Илан появился со смехом.

– А под кроватью, случайно, никто не прячется?

У него был фотоаппарат, и он сделал снимок.

Соня заплакала.

– С чего вдруг?

– Почему ты спрятал меня под кроватью?

– Не знаю, – с изумленным видом сказал он. – Мне казалось, ты захочешь спрятаться.

– Почему ты решил, что я захочу спрятаться?

– Я не решал. Это было инстинктивное желание защитить наше личное счастье. Стоит только впустить других, как начинаются неприятности.

Соня не перестала плакать.

– Ты выставляешь меня плохим парнем. Я не плохой парень. Что я сделал? Можешь уйти, если ты несчастна. Я тебя не держу.

Он резал свою марихуану.

– Нет, ты права, – передумал он позже, так, словно его озарило. Притянул ее к себе и пощекотал под подбородком. – Наверное, нервничаю из-за того, что уезжаю.

– Уезжаешь?

– Да.

– Когда?

– Через два дня.

– Через два? Почему же ты не сказал мне раньше?

– Не знаю. Боялся, наверно, что буду скучать по тебе.

– Ты недостаточно меня знаешь, чтобы скучать. Мы знакомы совсем недавно.

– О, я могу скучать по кому-то уже через день. Давай потом встретимся где-нибудь.

– Где?

– Да где угодно – дай мне подумать. Портофино! – выкрикнул он в восторге от этой идеи. – Туда ездят все кинозвезды. Каждый должен съездить в Италию – и знаешь почему? Потому что там понимаешь, что вся религия основана на человеке-художнике, иначе ее бы не было.

– У меня нет визы для поездки в Европу, – сказала она. Через несколько дней колледж Хьюитт приступит к работе, и Соне предстояло доучиться последний семестр. – Мне нужно найти работу и сменить студенческую визу на рабочую – но это практически невозможно.

Проблема с рабочей визой занимала ее сильней всего. Если она хочет остаться в Штатах, как найти поручителя? И если она вернется в Индию, захлопнется ли за ней дверь, чтобы никогда не открыться?

– Понятно… – Физиономия у него вытянулась. – Мне следует думать о своей картине, а я вместо того думаю о твоей визе. В этом-то и проблема. Берешь бездомную кошку, и потом вся твоя жизнь в том, что ты о ней беспокоишься.

– Наверно, мне стоит подать заявление в аспирантуру по писательскому мастерству. – Соня вовсе не была уверена в том, что стоит, – потому, надо полагать, что в целом не обладала достаточной уверенностью в себе. – Но я сомневаюсь, хорош ли рассказ, который я для этого написала.

– О чем он?

– О мальчике, который превращается в обезьяну.

– А-а-а, только не надо этой ориенталистской чуши! Не принижай свою страну, иначе люди и впрямь станут думать, что Индия – это опасно. Индийцы, может, не протестанты, но и не обезьяны.

На следующий день она принесла ему свой рассказ. Он прочел половину, хмурясь, отложил его и заявил:

– Скажу честно, мне это не нравится. И знай: то, что я тебе это в лоб говорю, признак моего к тебе уважения. В твоем рассказе нет ощущения подлинности.

– Ты ведь сам говорил, что сюрреализм – это реализм в Мексике.

– Я сказал, что в Мексике нет такого понятия, как сюрреализм. Это Великий индийский фокус с веревкой[6]. То, что западные люди рассказывают о вас, вы рассказываете о себе. Но почему бы тебе не написать о своей тете? О той, которая, как ты говорила, еще живет со своими родителями, и они ей не разрешают звонить по телефону.

– Ты имеешь в виду ее брак по договоренности?

– Нет! Это еще хуже. Не дай бог про договорные браки.

– Тогда – о ее разводе?

– Да, вот так лучше. Ты разумная, я это заметил, – и не роняй себя. И знаешь что, – продолжил он, помолчав, – я, пожалуй, тебе помогу. – Набрал