Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

– Может быть, мне бороду отпустить? Как ты думаешь, никогда в бороде не ходил.

– И не надо.

Пётр с «американцем» прошёл техосмотр, заменил масло полностью, промыл радиатор, заменил антифриз, поставил машину на горку и выгнал воздух из радиатора.

Солнце радовало глаз, дороги в городе развезло, машина потускнела от грязи. Пётр протёр номера, и они выехали из города. По тракту до Салехарда добрались быстро. Михалыч машину не гнал, шёл степенно. В дороге лицо Тамары сделалось задумчивым, она спокойно смотрела вперёд, глазами не рыскала, не вертелась, молчала и в этом была похожа на отца Петра. Ему нравилось мягкое выражение на лице, с которым она смотрела на дорогу. Михалыч несколько раз останавливал джип и протирал стекло, нежность переполняла Петра, он становился светлее рядом с ней.

В мотель они заехали, когда красная полоса от завалившегося за горизонт солнца побледнела, и на небе появились редкие яркие звёзды. Пётр выбрал четырёхместную комнату с четырьмя кроватями, большой кровати или раскладного дивана в мотеле не было, не было там и столовой. На ужин прикупили то, что нашлось на заправочной станции, сок, пиво, чипсы, банку ветчины, в продаже были лимоны, чай Тамара взяла свой.

Джип стоял под навесом, морда не влезла под крышу и её припорошил снег.

– Смотри, бородатый джип, правда, смешно, – сказала Тома.

– Думаешь, седой старый, ему всего семь лет.

– Тебя не заводят экономичные «немки», надёжные «японки».

– Я танкист, мне нравятся большие машины, представляешь танк, махина, сила. Он сложно устроен, я видел их не на бумаге, в железе, водил, стрелял, командовал. Для танкиста машина, как спецовка, её кожей надо чувствовать.

Пётр резко сменил тему, завёл разговор, что да как в посёлке, как кого зовут, чем люди занимаются, как и что выглядит, видно было, он волновался, ходил по комнате. Тамара отвечала однозначно, она говорила, что особенного ничего нет, русский посёлок и всё. Олени не водятся, есть ездовые собаки, гостей собаки не любят, могут штаны порвать. Если хочешь посмотреть, как остяки живут, надо в райцентр, там музей, фотографии, есть избушка на курьих ножках, манекены в национальной одежде, там церковь есть, я бы зашла туда.

Пётр загуглил вопросы по краеведению, ничего интересного не нашёл, река Юконда, посёлок, как остров, кругом вода, сезонный перепад уровня – до 9 метров. Летом ни приехать, ни уехать, сообщение только катером, речным путём до Иртыша. Есть памятник сельчанам, погибшим на войне, школа двухэтажная, она же дом культуры. Избы деревянные русского фасона, возле домов маленькие огороды. На окраине посёлка ряды длинных строений, видимо, склады. На фото начальники из администрации, люди как люди. Он оторвался от смартфона, потому что почувствовал, что Тома смотрит на него:

– Когда я готовилась к роли в «Прекрасной Галатее», то читала, что Галатея грустила у ручья, слёзы капали в убегающую воду, потому что возлюбленного Галатеи, юношу Акида, убил циклоп Полифем. Нимфа превратила умирающего Акида в светлый ручей и отвергла Полифема. Плачущую у ручья нимфу увидел скульптор Пигмалион. Она вызвала в нём жалость и пробудила сострадание, скульптор создал прекрасную статую грустной нимфы. Пигмалион хотел быть водой у её ног, хотел быть возлюбленным нимфы и омывать ступни Галатеи.

Пётр не понял ничего, до него дошло только то, что она прочитала его мысли, которые он высказать не мог: «Быть возлюбленным и омывать ступни, да, согласен, любовь в смирении», – Пётр ожидал продолжения.

– В посёлке живёт мой сын Дима, ему четыре года, пятый, он маленький.

Пётр встал, обнял Тому, крепко обнял, слова опережали его мысли:

– Мы возьмём его с собой. Он будет жить с тобой, с нами. Ты этого хочешь?

– Да.

– Что с отцом, где Акид?

– Он убит, ты слышал, это длинная история.

– Рассказывай, не бойся, я справлюсь, переживу.

– Парень привязался ко мне беспутный, русский из Красноярска, из тех мест. Мы вместе поступали в училище, познакомились. Его не взяли, он крутился вокруг, потом его в армию забрали. Отслужил срочную, вернулся ко мне. Пробовал поступать ещё раз и сел за драку на пять лет. Отсидел три, жил у меня в комнате, в общежитии, пробовал поступать в Театральный институт, на все факультеты, в университет. Его никуда не брали. Он озлобился, башня совсем съехала. Я, говорит, великим хочу быть, живым или мёртвым не важно, всё или ничего, он так обычно выражался. Мне сказал, что завербовался, но я думаю, он самотёком ушёл в Донбасс. Дима тогда родился, денег у него не было. На мою зарплату жили, он за деньгами пошёл. Два перевода я получила. Потом мать его позвонила, сказала, что погиб. Сказала, что ездила туда, свидетельство о смерти там дали, а здесь бумагу не признают. Спрашивала меня, расписаны мы или нет. Сказала, у него доля в квартире где-то есть. Я её не знаю, не видела, про Диму ей ничего не сказала, отвезла его к маме.

Пётр улыбался широко и открыто, как Гагарин, вернувшийся из космоса.

– Ты что? – спросила его Тамара, она была утомлена и напугана своим рассказом.

– Я счастлив, хочется выпить за Диму и чокнуться с тобой. Надо открыть виски.

Ранее они не были настолько откровенны и ласковы друг с другом, как в эту ночь.

Рано утром Тамара заплела две короткие косички, и от этого сделалась похожей на девочку-школьницу. Голову повязала платком синего цвета, который шёл к тёмным глазам. Черты её лица в полной мере были гармоничными, прямой узкий нос с тонко вырезанными ноздрями, высокие скулы, широкий рот и тонкие губы, открывавшие ровные зубы. Платком она тщательно прикрыла грудь и шею, надела дублёнку. Пётр увидел блёстки макияжа на губах и скулах, синюю краску в тон платка на веках и широкие, шире, чем обычно, брови. Когда она успела накраситься? Он не заметил, но грим был новый и непривычный. Пётр понял, что она готова и желает ехать, он сказал: «Жди здесь», – и бросился к умывальнику бриться.

Они выехали на рассвете, около восьми часов утра.

У Петра Михайловича было прекрасное настроение. Жизнь наполнялась планами, его ожидали великие дела, голова работала чётко. Они заберут Диму, он устроит его в детский сад и какую-нибудь академию для подготовки к школе. Через военкома сделает запросы и прояснит судьбу его отца. Параллельно проверит дело пропавшего воина через службу безопасности, на войне всегда есть надежда. Потом, после свадьбы, он усыновит Диму, у него будет сын, маленький