Осенняя почта - Юля Агапова
Фредди всегда с ним спорил, но только не в данном случае. Он влюблялся в каждую третью мисс, которая позволяла ему волочить чемодан до номера. Он был хорош собой и умел быть не-Фредди – некоторые мисс даже проявляли к нему благосклонность, вот только все это было скоротечно. Однажды, склеивая в очередной раз свое разбитое сердце, он с горечью сказал:
– Постояльцы как консервированная рыба в банке. У них есть свой срок годности. Нельзя открывать эти банки, Томас. Они никогда не остаются. Их сдувает первым же сквозняком.
– А как же мама? – спросил его Томас. – Она осталась.
– Мама – особый случай…
Томас знал, что Джин исчезнет. Завтра. Или через день, но исчезнет.
«Или нет?»
Он бросил взгляд на стену с рисунками.
«Она останется… Хотя бы так!»
Схватив со стола угольный карандаш, он заглянул в ящик. Чистой бумаги там совсем не осталось…
«Что же делать? Пойти вниз? В стойке портье есть бумага, но вдруг Джин проснется?»
Выбора не оставалось, и Томас взял газету, которую читал накануне. То, что бередило его ум еще вчера (судья Сомм клялся, что схватит преступную мстительницу в маске Зубную Фею), уже не вызывало никаких эмоций. Осторожно оторвав страничку, Томас начал рисовать – прямо поверх печатного текста и фотографии. Постепенно на странице появлялись черты – из фрагментов выстраивалось изумительное лицо девушки, которая спала на его кровати.
За работой над рисунком Томас потерял счет времени, он не замечал, как за окном стучит по карнизу дождь, не обращал внимания, что керосин в лампе почти догорел. Даже бой гостиничных часов, отбивающих полночь, для него прозвучал где-то далеко, на площади или еще дальше…
А потом вдруг произошло то, что выхватило его за шиворот из мира грез и угольных штрихов.
Сверху донесся крик.
Томас подскочил на стуле.
Следом раздался еще один крик. И еще…
Джин резко поднялась на кровати и поморщилась, прижимая руку к ране.
– Что-то случилось, – сказал Томас, спрятав рисунок в карман.
– Это они, – тихо проговорила Джин. – Они здесь…
…Сжимая каминную кочергу, Томас следовал за Фредди, который держал в руках метлу. Первым шел Уинслоу. Таким образом все трое гостиничных коридорных осторожно продвигались, следуя цепочкой по пятому этажу.
Выглядывая из-за спины брата, младший Гаррет всматривался в коридор впереди, но, как и прежде, никого не видел.
– Номер двадцать один, – сообщил Фредди и, подойдя к двери, распахнул ее.
Коридорные вбежали в номер, вопя и размахивая своим неказистым оружием, Уинслоу шипел и бил хвостом.
Номер пустовал. На тумбочке горела лампа, постель была скомкана, уголок одеяла сполз с кровати и лежал на полу. В углу грустно стоял чемодан-домик, в котором жила собачонка Дерри, принадлежавшая мистеру Дергешему.
– Никого.
Фредди опустил метлу и облокотился на нее.
– Куда же они подевались? – спросил Томас и на всякий случай заглянул под кровать, после чего проверил окно. Заперто.
– Знаешь, пусть лучше они будут где угодно, но не здесь. Думаю, можно возвращать всех обратно.
Покинув номер, коридорные направились на второй этаж.
Фредди, как всегда, бормотал и жаловался на причуды постояльцев. В один момент он заявил, что, видимо, всем приснился общий кошмар.
Томас молча слушал, понимая, что брат изо всех сил пытается себя успокоить – даже такое глупое предположение было лучше, чем признать страшное: в гостиницу ночью проникли бандиты из преступного синдиката.
Конечно же, это был никакой не кошмар. Во-первых, общих кошмаров не бывает, во-вторых, Томас ожидал чего-то подобного, а в-третьих, даже самый реалистичный кошмар не может выбраться из сна наружу и взломать замок на двери, которая ведет на крышу.
Постояльцы, разбуженные и перепуганные, утверждали, что к ним в номера проникли. Кто именно это был, они не видели. Одни говорили, будто заметили ползающие по стене тени, другие слышали звуки шагов и скрип половиц, а мистер Гэмпши уверял, что разобрал чье-то ворчание. При этом все клялись, что открывались двери номеров.
Помимо сломанного замка, следов проникновения в «Габенн» не обнаружилось. А они просто обязаны были найтись – шел дождь, и, если только незваные гости не попали внутрь в ящике, на полу не могло не остаться ни одного отпечатка мокрого ботинка или сапога. Вот только ничего подобного не было.
Стоило братьям-коридорным войти в Газетную гостиную, на них тут же обрушился шквал негодования, упреков, вопросов и визгливого лая Дерри.
Все собранные здесь постояльцы напоминали клуб сонь – сплошь пижамы и ночные колпаки.
Тетушка Агнесс, в длинном халате и с подвязанными в пучок волосами, крикнула: «Тихо!»
– Мальчики, вы кого-то нашли? – спросила она, когда все замолчали.
Фредди покачал головой.
– Мы обыскали все номера, обошли всю гостиницу, тетушка. Здесь никого нет. Если кто-то к нам проник, то его и след простыл…
– Если?! – заголосили постояльцы. – Хотите сказать, мы лжем?!
– Говорю вам, – вставила мадам Френбур, – ко мне проникли воры! Они хотели стащить мои редкие сиропы!
– Это никакие не похитители сиропов, – возразила вдова Чиддл. – В наш номер влезли… – она испуганно понизила голос, – адвокаты. Эти страшные личности не остановятся ни перед чем, чтобы заполучить бумаги моего покойного мужа…
– Адвокаты не лазят ночью по номерам, – со знанием дела вставил мистер Френли. – Они способны на многое, но действуют иначе. Уверен, это были бездарности из патент-бюро: кто-то положил глаз на мое новейшее изобретение – самонадевающиеся носки!
– Никому нет дела до ваших самонадеянных носков, Френли! – театрально заламывая руки, воскликнул мистер Племонс. – В мой номер вторгся убийца! Его подослали завистливые рыжие дамы из «Трех Чулок» – мне пытаются помешать выступить на сцене у мадам Велюрр! – Он трагично вскинул ладонь ко лбу. – Ах!
– Фредди, – раздался тихий, но отчетливый голос от окна.
Постояльцы расступились, и Фредди с Томасом увидели мистера Торнтона. Он сидел в кресле, курил папиретку и держал в руках книгу – и как в подобной обстановке можно читать?! Но кажется, мистер Торнтон единственный здесь сохранял самообладание. В отличие от прочих, он не щеголял в пижаме – на нем был его обычный полосатый костюм цвета пыли.
Этот невысокий, полноватый человек с тривиальным лицом, на котором выделялись лишь внушительные мешки под глазами, Томасу не особо нравился. Он был скучным, исключительно обычным и никогда не стал бы частью коллекции рисунков на