Люди из Бильбао рождаются где захотят - Мария Ларреа

Франко умер.

Хулиан и Виктория живут в Париже, часто переезжают из одной крохотной мансарды в другую. Вскоре они прекрасно изучат Шестнадцатый округ, чуть хуже — остальные части города. Виктории с трудом давался французский язык: она постоянно пряталась за Хулианом, оставляла ему все важные решения, хотя на самом деле именно она выполняла всю работу. Виктория трудилась в два раза больше. Будучи экономной, она тайком мечтала купить дом в Испании. Место, которое не будет принадлежать ни членам семьи, ни друзьям, ни proprietarios[31]. Она хотела света, яркого солнца, согревающего ее лучами и способного сжечь развешанные за окном белые простыни. Она желала загорать, поджаривая вместе с кожей горечь крохотных драм, которыми полнилась ее жизнь. Поэтому требовалось вкалывать, ездить на метро, теряться, спрашивать дорогу, не понимать, задавать вопросы снова. Чувствовать презрение торопливых прохожих. Ее и без того хрупкая гордость испарилась в неравной схватке с этим непонятным, незапоминающимся языком, его сложным произношением.

Долгое время дождь будет падать, а не идти для Виктории.

Бегая по улицам Парижа, коридорам просторных квартир и служебным лестницам, не душим домой, она износит немало пар дешевых кроссовок из темно синей ткани, вечно истертых до дыр со стороны мизинцев.

Последовательность действий складывалась в хореографическую уборку с разными подручными инструментами: метелками, тряпками, полотенцами, губками, мусорными мешками, пылесосами — все это не давало ни секунды на размышления, и тем лучше. Виктория не хотела думать. Она всегда держалась подальше от ому та рефлексии. Почему он меня бьет? Почему я до сих пор не забеременела? Почему я стираю грязные трусы хозяйки?

Вместо этого она одурманивалась испарениями бытовой химии. Она была бы не против уйти в запой, но не переносит алкоголь. Она уже присматривалась к хлорному отбеливателю, но мысль о смерти приводила ее в ужас. Когда поток сознания слишком действовал на нервы, она находила единственное успокоение, воруя из косметички хозяйки валиум.

Поступив в качестве уборщицы в аптеку и оказавшись среди медикаментов и кремов от морщин, она справилась с тревогой.

Виктория знала, что обладает чем-то уникальным, бесценным, способным поразить всех окружающих — лицом небывалой красоты. Ни время, ни страдания не отпечатались на ее коже. Однажды на перекрестке какой-то мужчина замер, увидев эту милашку.

— Ах, испанское великолепие, вы похожи на принцессу!

Виктория понятия не имела, кто этот мужчина с благородными чертами, громко нахваливающий ее прямо на улице перед всеми. Сумасшедший? Взволнованная парижанка, случайная свидетельница происходящего, шепнула ей на ухо:

— Мадам, это великий актер. Жан Маре.

Виктория не рассказала о встрече Хулиану. Вечером перед зеркалом она рассматривала свое отражение, пряча эту историю глубоко внутри, в черном и вязком уголке памяти, куда не любила заглядывать. Она утопила момент своей славы в луже грязи: в воспоминаниях о болезненном, хромом детстве. И больше об этом не думала.

Больше всего на свете она любила покупать кремы. Намазывать кожу утром и вечером. Повторять таинственные заклинания: не старей, не походи на свою мать.

В целом, ее существование можно описать одним словом — trabajar, работа на износ, чтобы накопить франки и обменять их на песеты. Она всегда удивлялась, сколько выигрывает на обменном курсе. Но когда Виктория помещала деньги в банк, Хулиан снимал их и пропивал.

Тролль — пожиратель монет чувствовал себя ничтожеством в этом городе. Ему требовалось напрягаться, чтобы выразить желаемое. На испанском он озвучивал глубокие мысли, шутил и дурачился. На французском он превратился в приезжего, эмигранта, бедняка — это было написано у него на лице, это его убивало. Если бы у них появился ребенок, это подняло бы ему дух. Даже Виктория была бы счастлива.

Единственная передышка наступала с летними каникулами и оплачиваемым отпуском, когда они возвращались в Испанию с внушительной суммой. Как прекрасно тратить без счета. Рамон с женой Люсией, дальние родственники Хулиана, принимали их в своем рыбацком доме в Бермео. Единственные биологически связанные с ним люди, которых он любил.

В море, в зелено-красно-белой лодке Рамона обе пары смеялись до упаду. Под колышущимся синим небом они набирали полную грудь кислорода и брызг. Мужчины сидели с удочками, женщины в бикини смотрели на них и подставляли лучам солнца еще бледную после зимы кожу.

Вечером они пили белое вино и поедали огромных зажаренных дорад — свежепойманных и сочащихся оливковым маслом. Время пировать. Хулиан разглагольствовал. Рамон всматривался в бездетную пару, переводя взгляд с Хулиана на Викторию. Он почесал голову в том месте, где наметилась лысина, словно на удачу перед тем, как заговорить.

— Один врач предложил нам подыскать младенца, но мы слишком старые. Может, вас это заинтересует? Наверное, самый подходящий момент завести ребенка, не так ли?

Едва только кто-нибудь начинал рассуждать о детях, как Викторию пробивала дрожь. Это слово напоминало ей, что она никудышная женщина. В ней ничего не укоренялось — она ничтожество. Рамон с Люсией понимали ситуацию, поскольку у них тоже не было детей. Им предложили усыновление, но они думали, что не хватит сил ухаживать за малышом. Но вы-то другое дело, а? Хулиан молчал, тщательно вытаскивая изо рта крошечные рыбьи косточки.

— Вы могли бы сходить к этому врачу от нашего имени. Он очень добрый и щедрый. Он вам поможет. Он принимает в Бильбао. Если хотите, я завтра же отвезу вас на машине. Никто ни к чему не обязывает.

На следующий день Виктория сидела одна на заднем сиденье «Рено 7», борясь с тошнотой. Она вцепилась в ручку над дверцей, словно опасаясь выпасть за борт. Другой рукой она сжимала целлофановый пакет, приготовленный на случай, если завтрак попросится наружу. Она все предусмотрела.

Мужчины ехали впереди: Рамон управлял автомобилем, а Хулиан на пассажирском месте рассеянно глядел перед собой. Все молчали. Повисла особая тишина: напряженная пара доверила судьбу всей семьи родственнику. Виктория ненавидела повороты. Наконец машина выехала с шоссе. Виктория выблевала кофе и желчь прямо на въезде в Бильбао.

Еще дрожа с дороги, Виктория зашла в кафе у подножия здания, где принимал doctor, и выпила обжигающего ромашкового чая, чтобы избавиться от привкуса рвоты и смягчить раздраженное горло. Рамон с Хулианом ждали ее у игрового автомата с cafés con leche[32].

Пара вошла в частную клинику, находившуюся в одном из корпусов кирпичных строений с современными квартирами, расположенными неподалеку от городского госпиталя. Коренастый пухлый мужчина в белом халате принял их с радушием торговца коврами. Хулиан подумал, что ему больше к лицу нарезать ветчину, чем заниматься гинекологией. Доктор оказался