Противоденствие - Томас Пинчон

В «Расследованиях Белого Города» незримость была священным условием, целые, к черту, этажи конторских зданий отданы ее искусству и науке — ресурсы маскировки, превосходившие костюмерную любого театра к западу от Хадсона, ряды комодов и зеркал тянулись в дальние тени, акры костюмов, чащобы шляпных вешалок, на коих размещался весь Музей истории головных уборов, без счета шкафчиков, набитых париками, накладными бородами, мастикой, пудрой, тушью и румянами, красителями для кожи и волос, эдакий регулируемый газовый рожок у каждого зеркала, какой можно приспособить к чему угодно от приема в саду у коттеджа какого-нибудь миллионера в Новпорте[37] до салуна где-нибудь на пустошах в полночь, лишь подвернув клапан-другой. Лью очень нравилось там бродить, примерять различные парики, как будто каждый день — Всех Святых, но немного погодя он понял, что это ему не нужно. Он выучился делать шаг вбок дня. Куда б ни шагал он, там имелась собственная обширная, непостижимая история, ее опасности и восторги, возможность для необъявленного романтического приключения и преждевременных похорон, но когда он там оказывался, кому бы то ни было в «Чикаго», очевидно, было не так-то легко с уверенностью знать, где он. Не совсем незримость. Отклонение.

Однажды Нейт возник у стола Лью с толстой папкой, украшенной чем-то вроде королевского герба, изображавшего двуглавого орла.

— Не я, — Лью, отодвигаясь.

— В городе австрийский эрцгерцог, нам нужно, чтобы за ним кто-нибудь приглядывал.

— У таких парней своих телохранителей нет?

— Еще как есть, их там зовут «трабантами», но пускай стряпчий вам объясняет гражданско-правовую ответственность, Лью, а я просто старый топтун, знаю только, что на Базах сейчас пара тысяч мадьяр, у кого в душе лишь ненависть к этой птице и его семейству, может, и не без причины, и все они сейчас сюда сбегутся. Если б все было только в благотворных познавательных выставках на Ярмарочной площади и прочем, мне б и дела было мало, но рапортичка на юного Фрэнсиса Фердинанда такая, что он предпочитает нашу же Новую Дамбу и подобные ей злачные околотки. Поэтому тут любой переулок, любая тень, куда может поместиться обиженный работник заточки, — любезное приглашение переписать историю.

— Меня тут кто-нибудь подстрахует, Нейт?

— Могу выделить Причудела.

— Перепишите уже кто-нибудь! — нарочито воскликнул Лью, достаточно дружелюбно.

Ф. Ф., как его именовали в досье, как раз путешествовал по всему миру, и официально цель его турне заявлялась как «знакомство с иностранными народами». Тому, как этой цели отвечало Чикаго, предстояло выясниться. Эрцгерцог навестил Австрийский павильон, высидел «Балаган Дикого Запада Бизоньего Билла» с известным количеством нетерпенья и задержался на выставке «Лагерь Колорадского серебряного рудника», где, вообразив, будто, раз это лагерь, там обязаны быть и маркитантки, он возглавил свою свиту в оживленном поиске дам вопиющей репутации, каковой напряг бы способности даже матерого «верхоглаза», не говоря уже о таком новичке, как Лью: сперва беготня туда и сюда, а затем наконец выскочили на Аллею, приставали к актерам-любителям, не бывавшим нигде западнее Джолиэта, с непереводимыми бреднями на венском диалекте и жестикуляцией, которая легко бы оказалась — да что уж там, и была — воспринята неверно. Попечители в мундирах, затейливо теребя усики, пялились куда угодно, только не на ополоумевшего князька. Лью змеею скользил от одного архитектурного муляжа к следующему, рабочие костюмы его к концу каждого дня все измазаны белым от того, что он терся о несметное количество «накрывки» — смеси штукатурки и пенькового волокна, в тот сезон повсеместной в Белом Городе, предназначенной подделывать кое-какой бессмертный белый камень.

— На самом деле я ищу в Чикаго, — наконец признался эрцгерцог, — чего-нибудь нового и интересного, что можно убить. Дома мы убиваем кабанов, медведей, оленей, обычное — а здесь, в Америке, как мне рассказывали, есть громадные стада бизона, ja?[38]

— Вокруг Чикаго уже нет, Ваше высочество, как ни жаль это признавать, — ответил Лью.

— Ах. Но в настоящее время у вас, в этом вашем знаменитом районе скотобоен работает... много ли... венгров, не правда?

— Д... возможно. Мне нужно будет поискать цифры, — Лью, стараясь не встречаться взглядами с клиентом.

— В Австрии, — пояснял эрцгерцог, — у нас полные леса дичи и сотни загонщиков, которые гонят зверей к охотникам, вроде меня, кто ждет их застрелить. — Сияя, он глянул на Лью, словно озорно придерживал конец анекдота. — Венгры занимают нижайший уровень дикарского существования, — провозгласил Фрэнсис Фердинанд... — в сравнении с ними дикие свиньи являют утонченность и благородство — как по-вашему, Чикагские скотобойни возможно ль будет сдать в аренду мне и моим друзьям, дабы развлечься на выходных? Мы, разумеется, компенсируем хозяевам любое неполучение дохода.

— Ваше королевское высочество, я непременно про это спрошу, и вам кто-нибудь передаст.

Нейт Бирютч счел, что это просто умора.

— Того и гляди станет императором, не переплюнешь!

— А, то есть дома у него венгров не хватает и заняться нечем? — поинтересовался Лью.

— Ну, не то чтоб этим он не оказывал услугу нам.

— Это как, босс?

— С тем, сколько у нас южнее Сорок седьмой этих клятых анархиствующих инородцев, на кого можно «манлихер» нацелить, — хмыкнул Нейт, — уж точно нам поменьше мороки станет, ну?

Сам любопытствуя, кто может оказаться противоположным номером с австрийской стороны этих учений, Лью повынюхивал и подсобрал одно-другое. Молодой Макс Хойч, только что произведенный в капитаны трабантов, был здесь на первом своем зарубежном задании как полевой начальник «Особой службы безопасности K-und-K»[39], уже доказав свою пользу дома в качестве наемного убийцы — и, похоже, притом особо смертоносного. Стандартной габсбургской процедурой было бы убрать его с пути в какой-либо договоренной точке снизившейся полезности, но никто не желал и пытаться. Несмотря на юность свою, он, поговаривали, производил впечатление того, что у него имеется доступ к ресурсам, превышающим его собственные, что ему удобно в тенях и он совершенно беспринципен, а также неизменно презирает любые отличия между жизнью и смертью. Отправить его в Америку казалось уместным.

Лью счел его симпатичным... скошенные плоскости его лица выдавали происхождение из каких-то славянских просторов Европы, покамест лишь слегка изъезженных развлекающимся гостем.... У них выработалась привычка рано поутру в Австрийском павильоне пить кофе, сопровождаемый разнообразной выпечкой.

— А вот это вас может особенно заинтересовать, г-н Бомрак, учитывая широко известную Kuchenteigs-Verderbtheit, сиречь обделенность выпечкой американского детектива....

— Ну, мы... мы стараемся об этом не упоминать.

— So?[40] в Австрии это обсуждается повсеместно.

Несмотря на полицейские навыки молодого Хойча, эрцгерцогу как-то