Записки из дома на песке - Карстен Себастиан Хенн

Бумага уже не пахла дорогими духами, которыми она тогда пользовалась. Но она все равно почувствовала аромат сандалового дерева, лаванды и апельсиновой цедры.

— А теперь перейдем к одному особенно важному эпизоду. Это случилось в Париже, в кинотеатре на Монмартре, на одной из тех крутых улочек, которые ведут наверх. Очень живописно, правда. Вам тоже стоит туда съездить. И не только ради женщин! — Она улыбнулась, а Йонас — нет. — Как бы то ни было, во Франции состоялась премьера моего фильма «Купальщица из Санкт-Петер-Ординга», и мне, конечно же, полагалось на ней присутствовать. Кинокомпания даже предоставила мне для этого платье от «Шанель», представьте себе! Могу смело сказать, что выглядела я потрясающе — даже по сравнению с парижскими конкурентками. После показа и оваций — публика аплодировала стоя целых несколько минут! — мне захотелось подняться к Сакре-Кёр. Совершенно спонтанно. Я тогда немного опьянела. Когда я туда добралась, мне сначала пришлось сесть на ступеньки и снять туфли — и к черту платье от «Шанель». И тут рядом со мной сел мужчина с невероятно выразительными карими глазами. Мы разговорились. Выяснилось, что он тоже родом из Германии. В общем, слово за слово, и мы оказались в его номере в отеле.

Стелла Дор подошла к одному из книжных стеллажей и достала автобиографию Франсуазы Арди[14], в которой скрывалась исписанная сине-бело-красная салфетка.

— Он жил в очень маленьком номере с наклонным потолком, а душ находился в коридоре. Даже несмотря на наличие двуспальной кровати, места было не так много. Ну, это же Париж, город любви. — Она разгладила уголок салфетки. — Но, и это очень важное «но», мы не переспали. Он не воспользовался моим опьянением, хотя это не составило бы труда. И я сразу поняла: этот человек подходит на роль мужа, он из хороших мужчин. Я всегда думала, что мне нужен сильный мужчина, который защитит меня от волков. Но в итоге нашла его среди ягнят. Всего через полгода мы с Филиппом поженились.

Йонас поднял глаза от клавиатуры.

— Как назывался тот кинотеатр?

— Не помню, да это и неважно. Важна именно та ночь!

— А вы, случайно, не знаете, почему Филипп тогда находился в Париже?

— Нет. К тому же это моя автобиография, а не моего бывшего. Дело в общей картине, а не в деталях. Почему вы так нахмурились?

— Из-за другой детали.

Стелла Дор вздохнула.

— Давайте, выкладывайте! Судя по вашему виду, вы все равно не сможете промолчать.

— Я поискал информацию. — Йонас замолчал. — Попросил поискать. Свою… команду. Вы родились вовсе не в воскресенье, а в понедельник.

— Чушь собачья. Мы напишем, что в воскресенье.

— Но это ведь будет…

— И то и дело белый слон мелькает!

— Я не понимаю.

Но на этом, похоже, тема была закрыта. Стелла Дор упорхнула к очередной книге, очередной записке, очередному мгновению своей жизни. А затем неожиданно повернулась к Йонасу и улыбнулась. Жеральдо наверняка сразу же захотел бы запечатлеть этот миг на холсте.

— Мне нравится ваше рвение! Зовите меня Стеллой.

— Спасибо, а ты меня…

— О том, чтобы «тыкать» друг другу, речь не шла! — Она помахала указательным пальцем перед Йонасом. — Не станем же мы отказываться от всех правил хорошего тона. Это все равно что сделать третий шаг прежде второго. Кроме того, это же прекрасно, что немецкий язык различает нюансы.

— Благодарю… вас, Стелла?

— Вы все правильно поняли, Йонас. — Стелла протянула ему хрустальную вазу, в которой к тому моменту осталось всего одно печенье. — Это для вас.

У Йонаса не было аппетита, но печенье он взял. Оно напоминало оливковую ветвь, а ее ведь тоже не обязательно есть.

— Спасибо. В том числе и за ваше доверие. — Стелла кивнула. — А теперь я расскажу вам о медовом месяце в Венеции и нашем палаццо на Гранд-канале!

Соответствующая «записка» оказалась не подстаканником из-под итальянского пива, подсунутым под шатающуюся ножку стола, как предполагала Стелла, и не обратной стороной написанного от руки рецепта соуса «Аррабиата» в высоком стеклянном контейнере для спагетти. Она притаилась в венецианской маске из папье-маше.

Вскоре после того, как Йонас покинул «Краба», во входную дверь постучали. Стелла, закрыв глаза, как раз поглаживала кончиками пальцев записки в своей библиотеке. Столько накопленных воспоминаний, столько всего, что никогда не будет забыто, несмотря на мимолетность моментов.

— Заходи, Пауль. Но собаку оставь снаружи.

Ей было слышно, как он привязывает пса и как виляющий хвост Хорошего Мальчика стучит по деревянной обшивке, пока тот восторженно облизывает лицо Пауля. Когда Хороший Мальчик вилял хвостом, виляла вся собака. Стелла не могла не улыбнуться.

Дверь осторожно приоткрылась.

— Он опять извалялся в песке и теперь выглядит как котлетка в панировке.

— Прости, что я сегодня утром…

— Не нужно извиняться. — Он махнул рукой. — У меня же полно времени.

Пауль улыбнулся, хотя в этот момент — как и в любой другой — прекрасно осознавал, что это не так. Что в море становится все меньше рыбы, а в его жизни — все меньше дней.

— Хочешь кофе? Алкогольный?

— Нет, я не собирался отнимать у вас много времени, фрау Дор. Просто хотел сказать, что обо всем позаботился. Насчет «Краба».

— Что ты имеешь в виду? — Стелла поставила пустую хрустальную вазу в раковину и наполнила ее водой.

Пауль вытащил из кармана брюк скомканную бумажку, на которой все записал.

— Я составил письмо городской администрации, то есть жалобу, в которой указал, что ваш дом стоит как скала, дерево в отличном состоянии, и я лично за это ручаюсь. В том числе и в финансовом плане, что тоже могу гарантировать! — Пауль настолько переволновался, что ходил взад-вперед, словно в танце.

— Ах, Пауль. — Стелла вытерла руки и подошла к нему. — Это очень мило с твоей стороны, правда, от этого ничего не изменится.

— Но я…

— Они же знают, что древесина в порядке. Просто хотят, чтобы я уехала, вот и все.

— Я все улажу. Обязательно. Вам не придется уезжать, фрау Дор!

— Некоторые вещи нельзя ни починить, ни залатать. Даже с помощью всех ваших замечательных инструментов. Иногда остается лишь принять, что что-то разрушено и уже никогда не восстановится.

Она мягко улыбнулась. Стелла процитировала строки из своего фильма «Дева молится». Очень серьезное произведение, которое, к сожалению, видели лишь немногие, а понравилось оно еще меньшему числу людей. С такими сложными монологами, что ей потребовалось много времени, чтобы научиться произносить их более или менее бегло. Стелла никогда не думала, что фразы из этого фильма когда-нибудь