Добро пожаловать в нигде - Адива Гефен
– Откуда ты это взял, Шука?
– Прочел где-то, – улыбнулся он. – Так что надо научиться идти так, чтобы не подорваться.
Но, конечно, мы снова подорвались. И снова по моей вине. Я должна была остановиться, не продолжать спор, замолчать…
– Ты только посмотри, что ты со мной делаешь… Все из-за тебя! – кричит Шука, обрушивая на мою голову град ударов.
– Хватит, Шука, – молю я. – Перестань.
– Это все ты…
Я вижу в его глазах уже знакомых мне демонов.
– Хватит, Шука. Прошу тебя…
– Это ты… Ты понимаешь это?
– Что я?
– Это ты выпускаешь из меня всю эту мерзость.
Надо учиться ходить по минному полю, сказала я отражающейся в зеркале грустной женщине с распухшей кровоточащей верхней губой и синим пятном под глазом, которое вскоре станет фиолетовым, потом зеленым, потом желтым…
Что на меня нашло? Зачем я снова полезла на минное поле, спрашивала я себя.
Какой же надо быть дурочкой, чтобы поверить, что в тебя влюбился принц.
Субботним утром Шука принес мне в постель кофе с печеньем, и я с удивлением увидела, что он одет в черную байкерскую куртку.
– Прекрасного дня, моя дурочка, – поцеловав меня, он сообщил, что торопится.
– Подожди, Шука, – вскочила с кровати я. – Куда ты…
– Меня ждут.
– Разве мы не собирались пойти сегодня в галерею?
– Собирались, но обстоятельства изменились.
– Но…
– Давай перенесем этот поход на следующую неделю. Не горит ведь…
– Но ведь мы же договорились… Почему ты…
– Рутуш, дурочка ты моя, – попытался он обнять меня. – Скажи, кто работает всю неделю как проклятый, а потом нуждается в отдыхе? Ну кто?
– Ты. И я. – Он просто покатился со смеху. – Почему ты смеешься? Я тоже работаю, и тоже тяжело.
– Только я зарабатываю раз в шесть больше тебя.
– Иметь дело с двадцатью пятнадцатилетними балбесами…
– Слышали, знаем…
– Откуда такое пренебрежение?
– Откуда? А как мы расплачиваемся за этот дом, за машину? Из твоей нищенской учительской зарплаты? Ты ведь хотела поехать в Бирму, верно? А на какие шиши? Иди-ка лучше в кровать и поболтай со своей сестрой.
– Ты уже два месяца откладываешь…
– Откладываю. А сейчас решил, что на следующей неделе мы туда тоже не пойдем.
– Так не… Ты… Так нечестно!
– Может быть. Привыкай… Ялла, хватит. – И он повернулся, чтобы уйти.
– Не смей говорить со мной так! – закричала я во все горло.
– Истеричка, – пробурчал он, подходя к двери.
– Ты никуда не пойдешь!
Одним прыжком я вырвала у него из рук ключи от мотоцикла. Черт его знает, что на меня нашло.
– Что… что ты делаешь? – опешил он, глядя на качающиеся перед его носом ключи.
– Мы договаривались. Ты обещал. Почему бы нам не провести субботу вместе?
– Верни мне сейчас же ключи. И берегись, Рут.
– Не боюсь я тебя, кусок дерьма!
Неужели я действительно произнесла эти слова? Наверное. Хотя обычно я так не выражаюсь. Мы бежали по минному полю, кругом рвались мины, но ни один из нас не был готов отступить. В мгновение ока лицо Шуки покраснело и как бы даже опухло. Что мы говорили друг другу потом – не помню. И вдруг…
– Ноль без палочки! – заорала я. – Кусок… Ты…
Именно так я и сказала. Это я прекрасно помню.
– Что ты сказала?
И тут же вырвавшиеся на свободу монстры со всей яростью налетели на меня, и мне осталось лишь прикрыть руками голову, чтобы было не так больно.
Медленно-медленно, словно позвоночник мой растворился, я стала падать. Все вокруг завертелось, и я провалилась в черную пустоту.
Исчезнуть. Перестать быть. Не возвращаться.
Очнувшись, я поняла, что лежу на кровати с чем-то холодным на голове. Рядом сидел Шука, плача и гладя меня.
– Родная моя… Неужели я такое чудовище?
Не отвечать. Перестать быть. Пусть не дотрагивается до меня. Никогда-никогда.
– Больно, – сняла я с головы мешочек со льдом.
– Надо, – он снова положил лед мне на лоб. – Так тебе будет легче.
Мне хотелось лишь одного – снова провалиться в небытие.
– Мне кажется, ты сломал мне руку… Отвези меня в больницу.
– Не надо ехать в больницу. Мы просто потеряли контроль над собой, только и всего.
– Мне больно, Шука.
– Прости меня… Возьми, это поможет, – протянул он мне розовую таблетку и, наклонившись, осторожно поцеловал мои пальцы.
– Больно, – продолжала стонать я.
– Прости, любимая. Мои поцелуи вылечат всё, – шептал Шука, продолжая говорить, как он сожалеет, любит и не может жить без меня.
– Пожалуйста, Шука, поедем в больницу, – снова попросила я, но он сказал, что перелома нет. Ведь он врач, он знает.
– Только ты не должна кричать на меня. От этого я срываюсь.
Ничего этого нет, шепчу я про себя. Это всего лишь сон. Дурной и странный сон, в котором я вижу на кровати женщину с посиневшим, распухшим лицом, но это – не я. Что между нами может быть общего? Я плыву по просторам, бегу по зеленому полю, ловя взлетающие и исчезающие в небе воздушные шарики. Подождите меня! Не оставляйте меня одну в этой пустыне.
Я слышу, как он что-то говорит, обнимая меня, прижимая к себе, покрывая мою шею поцелуями. Мы ведь одно целое, произносит он. Как такое могло случиться с нами? С нами?!
Тошнота подступила к горлу. Оставь меня! Дай мне вздохнуть. Дай мне жить. Слезы текут по моим щекам. Я плачу от обиды, от удушающего ощущения безысходности.
– Все хорошо, Рути-Тути, – утешает он меня. – Все будет хорошо.
Раздался звонок в дверь. Может, это пришли спасать меня?
Шука поспешил вниз. До меня донеслись голоса мужчины и женщины и ответы Шуки, объяснявшего, что ничего не случилось. Кто кричал? Моя жена? Выпила бокал вина и разбушевалась. Спасибо за беспокойство. Она сейчас спит. Вы из дома напротив? Зайдите как-нибудь в гости. Я такие шашлыки готовлю…
Вернулся.
– Все будет хорошо, милая.
Нет, ничего не будет хорошо. С каждым разом я стыжусь себя все больше и больше. Мне хотелось сказать ему это, но из-за застрявшего в горле комка я не могла говорить.
– Я поеду с тобой в больницу, как ты просила.
– Это важно, Шука, – голос, наконец, вернулся ко мне. – Очень важно. Надо проверить, целы ли кости.
– Как скажешь.
Еще тогда мне стоило прислушаться к своему сердцу. Ведь оно не ошибается. Возможно, уже тогда я сумела бы вынырнуть из волны, захлестнувшей меня. Избежать великого поражения.
– Мы с тобой одна душа, – произнес он. – Мы любим друг друга, и только это важно. А все остальное устаканится. Верно, любимая?
Он взял меня на руки