Пока, до завтра! - William Maxwell

Приговаривая так и маневрируя, мужчины затащили тяжелый гардероб вверх по лестнице и протолкнули в узкий дверной проход. Не требовалось больших познаний в человеческой природе, чтоб понять: женщина надеялась на что-нибудь получше, и мужчина старается быть с ней помягче. Она будто не знала, с чего начать. Городская, подумал он про себя. А вслух произнес, увидев, какие тонкие у нее запястья:

– Ну-ка, мэм, давайте я. Для женщины тяжеловато будет.

Перетаскивая мебель и посуду, многочисленные коробки пожитков, с которыми они не смогли расстаться, он в тот первый день узнал о них такие подробности, на какие при обычных обстоятельствах ушли бы годы. Он нежно потыкал пальцем в животик ребенка, и тот заулыбался.

– У самого двое, – сказал он, отворачиваясь.

Он увидел, что женщина стоит с потерянным видом посреди кухни, из которой вывезли все, даже плиту, и сказал:

– Жена моя ждет вас сегодня к ужину.

Она не ждала, но какая разница. Они ведь и сами понимали, что она их ждать не может, потому что никто не знал, что они приедут. Когда остальные сели есть, Ферн устроилась кормить ребенка в кресле-качалке в гостиной. После ужина он проводил новых соседей до дома и подождал, пока они зажгут свет.

В межевой книге секретаря округа значилось, что сто шестьдесят акров, возделываемых Ллойдом Уилсоном, принадлежат миссис Милдред Страуд. Ллойда не беспокоило (по крайней мере, беспокоило не слишком сильно), что коровы-то – его, а вот трава, на которой они пасутся, – нет. Арендная плата, которую приходилось вносить за пастбищные угодья, была не такой уж и высокой. До него ферму арендовал его отец – и за годы работы скопил достаточно денег, чтобы, когда здоровье пошатнулось и пришлось оставить сельский труд, спокойно доживать свои дни в городе.

Миссис Страуд было за пятьдесят, у нее имелись две незамужние дочери, которые жили с ней и пребывали в неведении относительно ее финансовых дел – точь-в-точь как сама она когда-то пребывала в неведении относительно дел своего мужа, пока тот внезапно не скончался и президент банка не принялся объяснять ей, что к чему. Начал он так, будто говорил с ребенком, но потом осекся. У него было твердое убеждение, будто все женщины ничего не смыслят в денежных вопросах, но оказалось, что к данной женщине это не относится, и она задавала ему аккурат те вопросы, на которые он предпочел бы не отвечать. Обнаружилось, что ее положительно невозможно обмануть. И даже ненамеренные ошибки она безошибочно отлавливала. Как большинство чрезвычайно умных людей, в разумность других она не верила. Она могла бы снова выйти замуж, но предпочла этого не делать, потому что тогда ей пришлось бы посвящать в свои финансовые дела кого-то еще.

На ферме она появлялась часто и всякий раз – без предупреждения. А если бы предупреждала – зачем и приезжать? Когда она набрасывалась на Ллойда Уилсона за какой-нибудь его недосмотр, он откашливался и облизывал губы, будто собирался вступить с ней в спор, но вместо этого отворачивался и делал вид, что его вдруг чрезвычайно заинтересовала какая-то вещь в нескольких футах от них – справа или слева. Бывали случаи, когда он стоял с кепкой в руке и разговаривал с миссис Страуд с такой преувеличенной вежливостью, что это легко можно было принять за грубость, но она на подобные фокусы закрывала глаза. Она знала – позаботилась о том, чтобы знать о нем все: если он не посеял кукурузу к установленному сроку, то наверняка из-за того, что сажал кукурузу за кого-то еще, за какого-нибудь соседа, который не то по болезни, не то еще почему не смог посадить ее сам. Она могла бы указать ему на это, но не указывала. В конечном итоге ее кукуруза была посеяна, и убытков она не несла. Возражала она исключительно против такого подхода к делу. Ведь он ее арендатор, а значит, первым делом должен отвечать перед ней. Если она будет недовольна тем, как он работает, то попросит его уехать и поселит на его место другого арендатора, но они оба знали, что этого не произойдет.

У Милдред Страуд была тайна, которую ей удавалось скрывать от него, но не удавалось скрывать от себя самой, и тайна эта заключалась в том, что она находила его физически привлекательным. Вот только была она на пятнадцать лет его старше и, зная, как безжалостна линкольнская молва, не собиралась становиться поводом для сплетен. Да и вообще об этом речи быть не могло.

Жуя травинку, он сказал (тогда они с Клэренсом еще были друзьями и он мог говорить все, что вздумается, и знать наверняка, что это останется между ними и не будет неверно истолковано):

– Хорошая жена – всегда уставшая, у нее вечно болит спина и голова, и в постели она отодвигается от мужа подальше, потому что не хочет еще детей.

И Клэренс подумал, что, наверное, Ллойд говорит о какой-то конкретной хорошей жене, а не о всякой.

Но одного Ллойд Уилсон не сказал (все равно никто не мог ему в этом помочь, да и зачем нагружать Клэренса своими бедами, если это вообще можно назвать бедой) – того, что, похоже, он больше не был способен на чувства, которые испытывал прежде. Он прекрасно осознавал добродетели своей жены. Она с утра до ночи трудилась как проклятая, исправно выполняла свою часть работы на ферме. Она была хорошей матерью. Тут никаких вопросов. Иногда он думал, что, может, просто они слишком привыкли друг к другу. Он знал ее мнение почти по любому вопросу и в большинстве случаев угадывал, что она скажет, прежде, чем она успевала раскрыть рот. Будь они братом и сестрой, не было бы никакой разницы – за исключением того, что она бы его не ревновала. Стоило ему только взглянуть на другую – и она уже вела себя так, будто ему нет прощения. Пару раз она до того себя накручивала, что бросалась наверх в спальню и принималась собирать вещи. Он понимал, что его малоубедительным доводам не хватит искренности и они вряд ли заставят ее передумать. Если она твердо решит от него уйти, он ничего не сможет с этим поделать. Она не ушла, только пригрозила. Ни одна из этих женщин ничего для него не значит, заверил он ее. Она отвернулась и сказала:

– Беда в том, что и я тоже ничего для тебя не значу.

Не скажи она этого тогда – неизвестно, пришел бы он сам к такому выводу или нет.