Жилец дома №5. Мистические истории о русской нечисти - Виктория Ли

В первый раз старшой попался на глаза супруге Глеба Алексеевича. Сдобная женщина в янтарях с осуждением сверлила спину посетителя и громко барабанила окольцованными пальцами по больничной тумбе. Видимо намекая, что тот заставляет «бедного Глебушку» перенапрягаться:

– Да что же это такое! – запричитала она, как только Айрат вышел из палаты. – Они ж тебя из гроба достанут, стервятники! Бездельники, сами ни черта не могут!

То ли больничная дверь была сделана из фанеры, то ли Оксана Александровна имела голосовые связки оперной певицы, только Айрат успел поймать на себе несколько укоризненных взглядов в коридоре.

В другой раз пронесло, и жены прораба на посту не оказалось, зато в палату к Глебу Алексеевичу заехал новый сосед. Он постоянно спрашивал у посетителя сигарет, интересовался его политическими взглядами, а потом костерил неблагодарных детей, бросивших гнить «родного отца» в этой дыре. При таком тоже не поговоришь. Однако на этот раз старшой наделся, что ему повезет, – Бог любит троицу. Да и подстраховался: сунул пятьсот рублей медбрату, чтобы приставучего соседа увезли на процедуры, а про Оксану Александровну уточнил заранее: она должна была готовить домашний обед для больного.

Завидев визитера, Глеб Алексеевич как всегда обрадовался. По его виду было заметно, что заботы любимой женщины и ответственных врачей идут прорабу на пользу.

– Ну что, мужики? И недели без меня не тянете? – подколол он старшого.

– Не тянем, – шутливо согласился Айрат, присаживаясь на табуретку возле постели.

Заговорили о делах. Рассказав Глебу Алексеевичу об интересующих того строительных планах и выслушав порцию подробных наставлений, старшой наконец задал свой главный вопрос – каким образом прораб оказался на крыше? Про себя понадеялся (чего уж там, чуть не молился), что у того найдется ясное и веское объяснение. А Глеб Алексеевич, не подозревая о мыслях старшого, воскликнул:

– Смотрю, значит, стоит наш Влад, руками машет. Я ему говорю, мол, ну че стряслось-то? А он рот разевает, а мне почему-то не слышно. Пришлось лезть.

Дальше – еще непонятнее. Когда Глеб Алексеевич оказался на крыше, Влад уже стоял в самом ее конце, продолжая подзывать прораба. Мужчина двинулся вперед, слегка обеспокоенный таким странным поведением – молодой архитектор балансировал у самого края, не прекращая вхолостую разевать рот.

– Не знаю, что ему там понадобилось, – слегка обиженно добавил прораб, – обычно он лучше меня всю технику безопасности знает, никогда не нарушает. А тут…

– Так как ты упал? – поторопил старшой. Он, конечно, планировал все узнать в подробностях, но сперва нужно было определить самое главное.

– А я и сам не понял, – махнул рукой Глеб Алексеевич. – Что-то черное в глаза попало, то ли мошка, то ли пыль, то ли… – он слегка запнулся, а потом несколько раз моргнул – всегда так делал, если приходилось решать что-то сложное.

Айрат не торопил, стараясь не спугнуть прораба, а тот виновато ухмыльнулся и закончил:

– Головой я, конечно, здорово треснулся, вот что. И переломы, и ушиб внутренних органов, и сотрясение, – процитировал он врача. – Непонятно, короче, какой иконке свечку ставить.

– Почему непонятно?

– А почудилось мне, – тихо признался прораб. – Ты только Владу не говори. Показалось, что он, ну… развалился на… такие… знаешь, черные тряпки. И вот одна мне в глаза и попала. Говорю же, сотрясение у меня.

Айрат кивнул, стараясь, чтобы нейтрально-вежливая маска на его лице не дала трещину. В каждый последующий визит старшой планировал признаться прорабу, что Влада в тот момент на крыше быть не могло. Он знал это совершенно точно, потому что лично наблюдал за Глебом Алексеевичем, стоя рядом с архитектором на земле. Планировал рассказать, но не решался.

Сперва пугала мысль встретиться с непонимающим, подозрительным взглядом, с которым Айрат был отлично знаком. Точно так же смотрели ребята в школе и во дворе, когда мальчик рассказывал о жильцах.

А теперь, наблюдая, как Глеб Алексеевич силится списать свое падение на рациональные причины, – жалел. Зачем впутывать его в эту историю? Разве ему мало досталось? Да и кроме того, тут в Лениново, под присмотром врачей и крылышком заботливой Оксаны Александровны, прорабу ничего не грозило. В отличие от самого Айрата. И Полины. И Влада.

Уходя из больницы, старшой дал себе слово рассказать все последнему. Пусть тот не поверит, пусть посмеется, но упускать этот шанс нельзя. От жильца пострадали люди, и Полина, как он слышал, заболела…

Сейчас, окончив свое трудное повествование, старшой глядел на архитектора уже не сочувственно, а напряженно: поверит – не поверит? Похоже, тот совсем не в курсе. Неужели Полина ему так ничего и не сказала? Видно, тоже не хотела, чтобы ее приняли за чокнутую. Мимика Влада тем временем менялась: сперва сползла вежливая нетерпеливость, затем недоумение, на секунду-другую задержалось недоверие, и наконец – вот оно. Смесь потрясения, вины и ужаса сделали всегда невозмутимое лицо архитектора подвижным, словно мускулы не знали, какую форму следует придать этому обыкновенно сдержанному облику.

Наконец тот выдавил:

– Ты и тень видел, о которой говорила Поля? Помнишь, ну в тот вечер…

– Да, – вздохнув, подтвердил старшой. – Видел. И я боюсь, что болезнь Полины тоже с этим связана.

Аврора Карповна остановилась у калитки пятого дома. Ладонь, сжимавшая перекладину, слегка подрагивала. Нужно было собраться с духом – этап уже почти привычный. Вчера звонил Андрюша, рассказал, что Савельева нашлась. Эта новость одновременно обрадовала и напугала пожилую женщину. Неоспоримая реальность Ольги давала надежду, но и делала существо, что обитало в избе, таким же настоящим.

Вообще за последнюю неделю бояться пришлось столько, сколько не случалось за всю жизнь, даже в детстве. И страх этот не был обычным. Не зарождался внутри, а сочился из самого дома – заползал под кожу, стоило переступить порог. Тьма по углам завязла, схватилась, разом сузив пространство. Воздух оставался затхлым, сколько ни проветривай. Веселые узоры, которыми Поля когда-то покрыла печь, теперь походили на зловещие символы или алфавит давно мертвого языка. А еще начало чудиться.

Однажды, например, Аврора Карповна заметила, как сам собой заворочался ком из подушек и пледов на любимом Полинином кресле, будто внутри копошился огромный кот. Ком вздымался и опадал, а еще урчал… и причмокивал. Пожилая женщина тогда и правда подумала на какое-то животное, схватила швабру и ткнула в гору пледов. Ком тут же распался, а внутри никого не оказалось. В другой раз сама чуть не грохнула на пол только что вскипевший чайник. В зеркальных боках тогда ясно отразился клок черного тумана, нависший прямо над ее