Записки из дома на песке - Карстен Себастиан Хенн

На обратном пути они почти не разговаривали, потому что тишине нужно было пространство. Тишине между вопросами, которыми задавались Йонас и Несса.

Несса остановила выцветший «Опель Корса» перед огражденной парковкой, которую когда-то построили для посетителей «Краба». Они с Йонасом вместе пошли по песку к пляжному павильону. Несса сама не знала почему, но ей захотелось взять его за руку, чтобы утешить, одним прикосновением показать, что он не один.

Держать Йонаса за руку и чувствовать легкое давление его пальцев было приятно. Совершенно естественно и абсолютно нормально. А ведь иногда человек забывает, насколько прекрасным может быть что-то нормальное, само собой разумеющееся. То, что кажется фоновым шумом жизни, на самом деле ее истинная мелодия. Но у входной двери «Краба» Йонас отпустил ее ладонь, чтобы привести в порядок свои взъерошенные ветром волосы.

Он уже собирался постучать, но вдруг замешкался, обнаружив на двери записку, прикрепленную желтой кнопкой. Она была написана размашистым и витиеватым почерком.

— Ты понимаешь, о чем речь? — Несса провела кончиками пальцев по буквам, будто ожидала почувствовать рельеф — настолько густыми были черные чернила.

— Понятия не имею. До сих пор меня никогда не просили прийти вечером.

— Может, Барбара Шнайдер сообщила ей, что мы приезжали? И теперь она злится?

— С чего бы Шнайдер это делать?

— А ты всегда можешь объяснить поступки людей? Особенно престарелых киноактрис?

— Один — ноль в твою пользу.

На обратном пути к машине у Нессы уже не было повода снова брать Йонаса за руку. И она вдруг поймала себя на мысли, что совсем не против того, чтобы над его душой снова нависла темная туча — и ей тут же стало за это немного стыдно.

Когда Йонас вернулся в пансион, сестры Розе ждали его у входной двери.

— Герр Энгельбаум, нам нужно с вами поговорить, — начала Имке.

— Срочно, — подхватила Бритта. — Это важно!

— Вообще-то я собирался…

— Мы тоже хотим, чтобы за нас написали автобиографию!

— Нам есть о чем рассказать. Вы не поверите, сколько всего с нами произошло в этой жизни.

— И кто только не гостил в нашем пансионе!

— Конечно, настоящие имена гостей называть нельзя, но вы же можете их изменить.

— И мы не хотим, чтобы получилось… как бы это сказать… чересчур интимно. О слишком личном писать не нужно. Только о жизни двух женщин, которые управляют процветающим пансионом на берегу моря.

— И разумеется, о том, как мы его обустраивали. Все это — плоды нашего труда! Поэтому в книгу должны войти и фотографии.

— Мы уже отобрали детские снимки. Бритта на них такая милашка.

— И ты тоже! — улыбнулась сестре Бритта. — Настоящий маленький ангелочек.

Обе просияли, снова повернувшись к Йонасу.

— Ну, я, честно говоря, еще не совсем определился со следующими проектами… но… с удовольствием, конечно. В таком случае я лучше дам вам… — он порылся в кармане пиджака и выудил оттуда кошелек, — …свою визитку. Здесь указан мой сайт, где вы найдете дополнительную информацию. Буду рад, если вы доверите мне записать историю вашей жизни.

— То есть ее первую часть, — уточнила Имке.

— Мы ведь еще молоды. Наша жизнь — это роман-сериал. Мы наверняка еще не раз с вами увидимся.

— Как… здорово.

— Кстати, вам пришло письмо. Но оно немного странное.

— В каком смысле «странное»?

— Конверт выцветший, а адрес написан двумя разными почерками. Сами посмотрите.

— А мы пока поищем еще фотографии. Чтобы у вас был выбор! Обязательно нужно добавить что-нибудь с Дня рождения порта, когда мы нарядились русалками!

Продолжая оживленно болтать, женщины снова исчезли в гостиной, а Йонас быстро поднялся по крутой лестнице.

Письмо лежало на подушке.

Подписанное почерком матери, которая вывела на конверте его имя, и почерком отца, который добавил остальное, чтобы письмо до него дошло.

Йонас замер, не сводя глаз с письма и не смея пошевелиться, но мышцы при этом все равно так сильно напряглись, что сразу заныли.

Он не хотел даже прикасаться к бумаге.

Сегодня ему и так уже хватило путешествий в прошлое.

Он отвернулся и пошел в душ.

Затем сушил волосы феном гораздо дольше, чем нужно.

А вернувшись в комнату, по-прежнему старался держаться подальше от письма, будто оно могло на него наброситься.

И тут в памяти снова всплыло сообщение отца: «Я тоже тебя люблю, сынок! И всегда старался любить тебя за двоих».

Пришло время ответить тем же.

А это означало, что нужно прочесть письмо.

Не ради мамы. Не ради себя. А ради отца, который до сих пор жил семьей, которой уже давно не существовало.

Бумага захрустела, когда он ее развернул.

Йонас тяжело вздохнул. Теперь он понял: последний подарок его матери — это фильм. Конечно, фильм, что же еще. Она была монтажером и работала в телесериалах. Ее девиз звучал так: «Только если отобрать правильные сцены, сырой материал превратится в историю, только тогда все обретет смысл».

Но как бы она ни монтировала собственную жизнь, финал все равно не имел смысла.

Йонас снова опустил взгляд на лист бумаги в руках, слегка пожелтевший по краям. Буквы в следующей строке наклонялись то в одну, то в другую сторону, словно их гонял беспокойный ветер.