Противоденствие - Томас Пинчон
— А знаете, — как бы приходя в себя, — даже не знаю. — В «Прямодушном дельце» были те, кому он мог бы отбить телеграмму, прикинул он, может, навариться услугой.... Встревожившись тому, что показалось ему опасно нездоровым помраченьем, он развернул все пластины, которые наснимал, и оставил их на пустыре под светом дня возвращаться к пустоте и невинности.
Как будто свет Небесный оказал сходную службу его мозгу, Мерл понял, что никогда ноги его, если он сумеет этого избежать, не будет больше в пределах этого места.
— Если б С. Ш. были человек, — позже нравилось говорить ему, — и он бы уселся, то Колумбус, Огайо, тотчас погрузился бы во тьму.
Мерл так и не собрался воспользоваться рекомендательным письмом профессора Вандерсока Майкельсону. Когда наконец он вернулся, как сам бы выразился, в колею, эксперимент по дрейфу Эфира уже весь описали в научных журналах, Майкельсон уехал преподавать в Университет Кларка и стал слишком знаменит, чтоб подсказывать бродячим техникам даже время дня.
Вот так вот просто, словно выдохся некий период юношеской незрелости, похоже, настало время двигаться дальше — и Мадж, и Миа обе нашли себе богатых ухажеров, полиция внимание свое перенесла на анархизм в профсоюзе трамвайщиков, моргунисты разъехались из города, многие — в округ Лорейн, где, по слухам, Моргун и его шайка закопали огромное сокровище, эфиристы и иные одержимцы светом рассеялись, дабы возобновить те отступничества от равновесия, кои сюда их и привели, — включая Розуэлла Отскока, которого повесткой вызвали в суд Питтсбурга относительно какого-то патентного спора. И вот именно в это благословенное затишье каждодневного кавардака Мерл повстречался с Эрлис Миллз Фальшелл — и нежданно оказался во множестве миль дальше по какой-то незнакомой дороге, словно бы в темноте вышел на развилку, не нанесенную на карту.
— Эфир-то, может, и оставался все еще вопросом открытым, — говорил он Орги много лет спустя, — зато в той Эрлис сомнений не было никаких.
— Тогда.
— Почему она уехала? Скажи-к, баклажанчик мой маленький, откуда ж мне знать? возвращаюсь однажды, а ее оп — и нету, вот и все. Только ты на кровати блаженно крепко спишь впервые без колик в своей юной жизни.
— Постой. Это от нее у меня колики были?
— Я так не сказал. Разве я так говорил? Простое совпадение, уверен. Ма твоя держалась с нами, сколько могла, Орги, это храбро с ее стороны, к тому ж, учитывая ту жизнь, какую мы пытались вести, помощники шерифа с судебными предписаньями еще задолго до завтрака, патентные стряпчие, «бдуны» с винтарями, а хуже всех эти городские кумушки, саранча стадами, конца и края им не видать, митинги с факельными шествиями, машут плакатами на палках, «Зверь без стыда и совести», тому подобное — она б могла не сдаваться, покуда на меня только мужчины нападали, но эти сестры по негодованью — ну уж нет, слишком много такого выдерживать она не могла, тут женщины бойся женщин, когда эдакое на горизонте маячит. Ох, прошу прощенья, ты ж сама того и гляди такой станешь, разве нет, так что прощенья просим.
— Погоди, погоди, вернись-ка чутка, расскажи мне еще разок, как эта птица Зомбини во все это вписывается?
— А, этот. Хотел бы я сказать, что он такой злобный тип — вмешался, налетел и сбежал с нею, раскол семьи и все такое, но только, прикидываю, ты уже достаточно взрослая, чтобы правду слышать, если б я, конечно, знал, какая она, вишь, мне б за твою ма говорить пришлось в том, что касается внутренних чувств и их вот, что было б не только несправедливо по отношению к ней, но и мне самому невозможно.
— Ладно, Па. У тебя язык запутался, я обожду и сама у нее лично однажды спрошу.
— Я в смысле.
— Нормально. Правда. Однажды.
Однако мало-помалу она выяснила какую-то часть истории. Тогда еще Лука Зомбини строил себе скромную карьеру обычного фокусника, выступал по сценам местных варьете на Среднем Западе. Однажды в Восточном Полнолунии[51], Айова, его постоянная ассистентка Роксана сбежала с тенор-саксофонистом из ансамбля местного оперного театра, и на горизонте этого захолустного поселка надежды заменить ее было мало. И тут, словно бы чтоб день задался целиком, у Луки сломалось одно его сценическое магнитное устройство. Совсем не зная, что ему делать, готовый ко всему в смысле везенья, заметил он фургон Мерла, стоявший на городской окраине. Эрлис оторвалась от штопки носка и увидела, как он взгромоздился на порог, держа свою шляпу.
— Полагаю, у вас тут не найдется ненужной электрической обмотки?
Мерл в оперный театр ходил и его узнал.
— Поищите, забирайте, что понадобится — а зачем вам?
— Для «Гонконгской Тайны». Покажу вам, как работает, если хотите.
— Лучше буду теряться в догадках. Мы тут только обедать садимся, если желаете.
— Пахнет минестроне.
— Кажется, так это называли еще в Кливленде, когда показывали мне, как его делать. Попросту говоря, сперва все жаришь.
— Мёрри-Хилл? Э, у меня там двоюродные.
Оба мужчины осознали, как на Эрлис слышимо навалилось молчание, хотя каждый истолковал его по-своему. Мерлу так и не пришло в голову, что причиной его может оказаться Зомбини Таинственный, особенно потому, что тот не проявлял никаких классических итальянских предупреждающих знаков: локонов, темных горящих глаз, льстивых любезностей — ничего подобного, всего лишь господинчик средней наружности, кто, насколько вообще можно было сказать, Эрлис даже не заметил, покуда не затронули вакансию ассистентки фокусника, когда он вдруг повернулся к ней, бурля, как кастрюля с супом на дальнем конце стола.
— Прошу прощенья, синьора, вопрос может вам показаться странным, но... вы ощущали когда-либо, что желаете внезапно исчезнуть, даже из комнаты, где полно людей, просто... — всплеснув руками, что предполагало рассеявшийся дым... — пропасть?
— Я? Да все время, а что?
— Вы б могли спокойно стоять, пока кто-нибудь швыряет в вас ножи?
— Известна тем, что не дергалась и в чем похуже, — метнувши взглядик в сторону Мерла. В этот
Ознакомительная версия. Доступно 87 из 437 стр.