БеспринцЫпные чтения. Вишлист - Александр Григорьевич Маленков

Она стояла раскисшая и красная, как маринованный арбуз.

– А если бы ты, барышня, снова очередь отстояла, чего бы ты попросила?

Пожилой отец соединился в ее воображении со всемогущим высшим Отцом, и перед этим вроде бы родным, но отстраненным вселенским мужчиной ей сделалось нестерпимо стыдно.

Она поняла, что мечтает только об одном – избавиться от него, мечтает навсегда забыть и его самого, и его горечь, что не родился сын, и его возложенные на нее надежды, и его теперешние старческие капризы, но еще больше она мечтает ему угодить, снискать его благосклонность и прощение и зарыдать на его необъятной груди.

– …Я бы попросила… Я хочу, чтобы он от меня отстал! – неожиданно для себя взвизгнула она. – Чтобы и он, и вы все от меня отстали! Пусть у вас у всех все будет хорошо, будьте уж наконец счастливы, только отвяжитесь от меня! Слышите?! Пусть у вас всех все будет хорошо, только оставьте меня в покое!

Она стояла, потрясенная тем, что из нее вырвалось. Как в детстве, когда дома в который раз отругали за четверку и она вдруг грохнула об пол хрустального лебедя. Она тогда испугалась не столько за лебедя, сколько собственной дистиллированной ярости.

Теперь она посмотрела на бабку, как смотрят на то место, куда только что по ошибке стрельнули из орудия.

Бабка, однако ж, была в полном порядке, а улыбка ее даже стала как будто менее придурковатой.

– Как вы думаете… – булькая горлом, вздрагивая и утирая нос, спросила она у бабки. – Как вы думаете, Он это нормально воспримет?

После долгих лет изнурительного притворства, мол, не родился еще любимый, достойный ее сокровищ, хотя на самом деле ее от одного слова «любимый» воротит; после сотен регулярных селфи, призванных утверждать ее красоту, а по факту маскирующих едва ли не каждодневное желание наглотаться снотворного; после давешних попыток выклянчить у святыни содержание и последовавшего фиаско, после всего этого и многого другого истерика создала ее заново. И она это понимала.

– Не волнуйся, барышня, – сказала бабка уже не голосом придурковатой странницы, а словно распорядительница могущественного правителя, встречающая посетителей перед личной аудиенцией. – Он это воспримет нормально.

Пишу в непростое время с расстояния тридцать семь лет до первого инсульта. Карантин. Умирающая, по мнению дружелюбных эко-активистов планета, в возрасте чуть старше семи миллиардов лет, решила проучить неблагодарных и самолюбивых квартирантов.

Основа неизведанных событий уверенно держится на трех «Б»: безделье, безработица, бессонница. И это – единственная стабильность нынешнего времени.

В этой выдумке все работает по элементарным правилам: несуществующие люди ведут реальные диалоги, и наоборот, живым людям в лотерее приболевшей фантазии и оскорбленного чувства юмора выпало никогда не сказанное. И это, пожалуй, единственная взаимность.

«Нам некогда быть добрыми, а значит, мы заслуживаем страдать».

Лабиринт теней малоэтажных домов заботливо давит на маленьких людей, провожая их на работу. Местный ритм жизни – понятный и размеренный, среднестатистическое счастье – легко представляемого неслучайного порядка. Метафора благополучия в таких домах не блещет разнообразием: полная морозилка полуфабрикатов, максимальная скидка в ближайшем сетевом алкогольном магазине и коллекция отпускных магнитов на холодильнике временной эпохи «вот раньше были времена».

Вот уже вторую неделю умытый антисептическими средствами с ароматом радости ленивых спекулянтов город живет в обстановке неизвестности. Вечность перестала пахнуть нефтью, а мир внезапно запнулся о проблему эпидемии. Происходящее неминуемо возвращает к творчеству Летова, винтовка еще не праздник, но у большинства все стремительно летит в звезду. Финансовая подушка тратится вместе с нервами. В новостях пишут, что выходим на плато. В телефоне пишут, что выходим на работу. Пока не решил, чему рад больше. Контурная карта гражданского благополучия трещит по швам и едва успевает скрепляться дружеским степлером микрозаймов до зарплаты. Кажется, выходу на работу все-таки рад больше. Перепрофилируют не только больницы. Также, например, перепрофилирован вымирающий средний класс населения. Теперь средний класс – это класс коррекции. Удивительно, но даже самые дисциплинированные люди, с вожделением мечтавшие бездельничать дни напролет, начали сдаваться несмотря на возможность законно не работать.

Вот, например, случайный бытовой диалог с соседом:

– Ты чего такой хмурый, Серёж? Ты же мне на днях говорил, как на работу не хочешь, а теперь можно не ходить, – решил приободрить по-соседски.

Со взглядом подавленной обиды сосед, словно исповедуясь, вымолвил:

– Тяжелеют гражданские веки под тяжестью платежей ипотеки. На работу я и правда не хочу, но из дома-то выходить хочется. А тут… Тридцать неразрывных дней безвыходности. Нет, вы поймите меня правильно, я семью люблю, но все равно, это большое испытание, – отрикошетил хмурый сосед с негодованием.

Щеки у обоих красные: мои от коньяка и осенней прохлады, соседские – от артериального давления и, кажется, пощечин жены. Из народных поговорок известно, что «вода точит камень», но быт еще безжалостнее стачивает даже самые большие амбиции и стойкие брачные пары.

Я обещал продолжить беседу, вернувшись из магазина. Комендантский час, как-никак, надо вовремя уложиться. На обратном пути застал уже интеллигентную ссору этих же соседей. Больше всего понравилась аргументация жены:

– А ты вредный мудак и кашляешь, а это, между прочим, в нынешних условиях две веские причины соблюдать дистанцию от полутора метров до двух кварталов, где живет твоя мама.

Беседу на обратном пути мы, разумеется, не продолжили. Но мне подумалось, а сколько вредных привычек необходимо иметь, чтобы стать полноценно вредным человеком?

Мила не боялась врачей. Она вообще была очень смелой девочкой. И большую собаку могла погладить, и на лифте подняться на двенадцатый этаж!

В поликлинику с мамой она тоже отправлялась всегда с радостью. Но с той же радостью Мила каждый раз проходила мимо заветного крыльца дальше по улице, даже шага не замедляя.

– Ничего уже не болит, – говорила она уверенно, – ухо, как новое!

В другие разы волшебным образом поправлялось горло, голова и даже ушибленная на качелях нога. Правда, они потом начинали болеть снова. Но не сразу. И только на безопасном от поликлиники расстоянии.

Врачей Мила не боялась. Просто они были ей не нужны. Действительно, от чего лечиться совершенно здоровому ребенку?

Но