Том 4. Экзамен. Рассказы. Стихи - Хулио Кортасар
— А нельзя ли узнать, молодой человек, что означает слово “чудовищная”?
— Разумеется, профессор, можно. Уайтхед —
Уайт хед — белая голова —
Уайт хос — белая лошадь
О, sleep sweet embalmer of the night[64]».
В своей комнатушке, совсем близко к звездам, спал репортер.
III
— Но правительство самым категорическим образом это опровергло, — сказал сеньор Фунес.
— Не верь категорическим категориям, папа, — сказала Клара.
— Ах, оставь свои неологизмы.
Хуан так присвистнул, что напугал Бебе Фунеса, гениально (если только гениальность означает терпение) вычищавшего мундштук с антиникотиновым фильтром.
— Che gelida manina, — пропел Хуан, подзадоривая Клару, которая сердито смотрела на отца. — Andiamo in cucina, саrа. Io fame[65].
— Подожди немножко. Вчера мы видели это своими глазами. И заявления правительства ни гроша не стоят.
— Ни гроша, — сказал Бебе, продувая мундштук и рассматривая его на свет. — Оптимистическая фразочка из тех времен, когда еще существовали гроши. А теперь, детка, довольствуйся одними правительственными заявлениями.
— Ты ее срезал, старик. — Хуан захлопал в ладоши. — Не совсем понял, что она имеет в виду, но ничего, все равно ты сказал вещь. А Клара совершенно права, сеньор тесть. Вчера мы это видели своими глазами, и никому не удастся опровергнуть тот факт, что настоящий момент характеризуется массой диковинных предзнаменований, и еще более диковинно, что многие из них сбываются.
Клара улыбнулась.
— Может быть, у нас завелась чертовщина, — сказала она. — Gilles et Domenique. Domenique et Gilles[66].
— Кое-какие признаки, — пробормотал Хуан, разглядывая мундштук Бебе на свет; свет заливал стол, искрился в хрустальных бокалах. — А по сути — ничего.
— Некоторые просто ошалели, — сказал сеньор Фунес, всем своим видом давая понять, что лично он не имеет с ошалевшими ничего общего. — Такова психология масс, иррациональный страх. Как в отношении комет. Правительство правильно делает, что успокаивает население. Смешно было бы поддаваться таким глупостям. Помните, как с этим полио… как его?..
— Полиомиелитом, — сказал Бебе очень серьезно.
— Он самый. Точно так, — сказал сеньор Фунес, совершенно убежденный в собственной правоте. — Зачем сеять беспорядок, когда неясно, что на самом деле происходит.
— Итак, положение — лучше некуда, — сказал Хуан. — Однако давайте кушать, Клара. Скажи кухарке, чтобы пошевеливалась.
— Концерт в два часа, — сказал сеньор Фунес.
— Так рано?
— Это дневной концерт.
— A-а. Ну что ж, наверное, уже пора обедать, папа. Я скажу Ирме?
Но Ирма уже сама вошла с салатом, и все четверо живо уселись за стол и развернули салфетки. У Бебе все пальцы были в никотине, он недовольно понюхал их и пошел в ванную комнату. Хуан воспользовался случаем, пробормотал извинение и вышел вслед за ним. Бебе не спеша умывался и отфыркивался. Он не просто вымыл руки с мылом, но тер лицо и отдувался.
— Че, откуда взялся этот концерт?
— Я ничего не знаю, — сказал Бебе. — Лично я признаю только Пичуко или Брунелли да еще хорошую милонгу. И никакой классики, старик, никакой классики. Меня только один раз водили в театр «Колон» на оперу: какая-то пещера и все такое прочее. Так что оставьте меня в покое.
— Но что за концерт?
— А я откуда знаю? — сказал Бебе. — Идете-то вы.
Хуан вернулся в столовую. «Просто поразительно, придумать такое — засунуть нас в концерт именно сегодня, — думал он, поедая с огромным аппетитом салат под майонезом. — Конечно, я вчера согласился, но лучше бы поспать сегодня подольше, отдохнуть перед вечером». У Клары под глазами были круги, у рта залегла усталая складка, и говорила она тихим голосом. «Только бы не перепугалась, — думал Хуан, — как в тот раз, на первом курсе —
— ну-ка, нет, это было на третьем, философия была на третьем курсе. Ее спросили, кто такой Гегель, и она ответила: друг Коперника». Он подавился вином, и вошедший в комнату Бебе стал хлопать его по спине. Хлопал по-настоящему, очень довольный.
— Он смеется сам с собой, будто сумасшедший, — сказала Клара, ласково проведя ладонью по его щеке и вытирая сбежавшую слезу.
— Позаимствую мысль у Честертона, — пробормотал Хуан, прокашливаясь, — но скажу тебе, что ни один сумасшедший не смеется сам с собой. Если мы имеем в виду то, что называется смехом; ты меня понимаешь. Только самым высокоорганизованным существам дано право абстрагироваться от собеседника и смеяться самому с собой; этот смех божественный, ибо он возникает сам собой и доставляет удовольствие себе. Своеобразная мастурбация гортани.
— Вчера вечером было нечто подобное, — пожаловалась Клара капризным тоном. — Назвал меня собачьей блохой, а потом сам пять минут надрывался от смеха. Бебе, как себя чувствует сеньора из восьмой квартиры?
— Я полагаю, лучше. Папа посылал вчера спросить.
— Умирает, — сказал сеньор Фунес. — Это от возраста. Она очень тебя любит, всегда про тебя спрашивает. Вообще меня все соседи всегда спрашивают о тебе.
По скатерти скользнула тень голубя. Ирма принесла жареное мясо и подала Кларе телефонный аппарат.
— Титина? Откуда ты узнала, что я у папы? А, ну конечно!
— Титина — это сарделька необъятных размеров, — сообщил Бебе Хуану. — Школьная подруга. Это — нечто. Занимается греблей и обожает наркотики.
— Так вот оно что, — сказал Хуан. — Вот для чего я пасу твою сестрицу — чтобы подцепить Титину. Верно, Клара?
— Враки, — сказала Клара, прикрывая трубку рукой. — Ну конечно, Титина, когда хочешь. Я в восторге. А, это… Да, вчера было очень странно.
— Видишь, и она о том же, — сказал сеньор Фунес. — Представляю, сейчас половина