Записки из дома на песке - Карстен Себастиан Хенн

Она берет девочку за руку и ведет к дому.

Девочка замечает в саду перед домом детские качели на бетонном основании. На них ни единой царапины, выглядят как новые.

— Садись, — говорит женщина. — Покачайся пока немного.

— Я хочу домой, — отвечает девочка. Ей не хочется качаться.

— Твоего дома больше нет. И твоей семьи тоже, поэтому мы постарались найти для тебя новую.

— Я не хочу новую! Я хочу свою!

— Я знаю.

— А что же случилось с моей мамой? И с моим папой, братьями и сестрами?

— Этого мы, наверное, уже никогда точно не узнаем.

— Но я хочу знать! И я хочу домой, за своей розовой пандой, блестящей чашкой и фотографией со всеми нами, она висит на стене в кухне.

— Все уничтожено, — говорит социальная работница. — Вся твоя прежняя жизнь исчезла, от нее ничего не осталось. Как бы ты ни искала. Сегодня у тебя начнется новая жизнь. Ты же сама сказала, что сможешь быть сильной.

— Но я не хочу быть сильной! Я хочу свою маму!

— Пойдем, я тебя кое с кем познакомлю.

Она подходит к двери и звонит в звонок. На пороге появляется супружеская пара, оба дружелюбно улыбаются. Женщина держит в руке плюшевого зайца, мужчина — большую плитку шоколада с орехами.

— Это Хельге и Сабина. Они будут заботиться о тебе. Сначала ты останешься у них на пару недель, а если все пойдет хорошо и вы понравитесь друг другу, то, может быть, навсегда. Тогда они станут твоими новыми родителями.

— Они не мои родители! У меня есть родители! Они мне не нравятся! Я хочу скорее вернуться домой!

— Вам придется набраться терпения, — обращается социальная работница к Хельге и Сабине. — Время лечит любые раны.

— Мы уже выбрали для нее красивое имя, — отвечает Сабина.

— Ее будут звать Несса, — добавляет Хельге.

Девочка вырывается и убегает. Прочь от этих незнакомцев, прочь от этой жизни, прочь от страшного моря.

Йонас подходил к пансиону, освещенному бледным светом уличного фонаря. На лбу у него выступили капли пота, ведь он шел быстрым шагом, на случай если Несса попытается его догнать.

Но она не пыталась.

Рядом с входной дверью на складном стуле сидел его отец в толстой зимней куртке. Еще один стул был прислонен к стене дома, облицованной красным клинкерным кирпичом.

— Привет, сынок.

— Опять совсем неподходящий момент, папа.

Отец встал и положил огромную ладонь на плечо Йонаса.

— Нет, как раз подходящий. Мы сделаем его таким прямо сейчас. Между нами слишком долго висит этот нерешенный вопрос. Только когда его не станет, все наладится. Горькая пилюля, я знаю. К тому же тебя занимают другие заботы. Тем важнее наконец покончить с этим. Нужно лишь на время сосредоточиться на том, что действительно важно, посмотреть на ситуацию под другим углом.

Йонас не смог сдержать улыбки.

— Долго ты репетировал речь?

— А что, так заметно?

— Ни чу-точ-ки…

— Ну вот и славно. — Теперь улыбнулся и Буйвол. — Возьми себе стул. Пройдемся немного.

Йонас обратил внимание на шевельнувшуюся занавеску в столовой пансиона, после чего окно тихо приоткрылось.

Ему было все равно. Завтра он уедет отсюда и никогда не вернется.

— Почему бы нам не посмотреть мамин фильм прямо тут? — спросил он.

Буйвол застегнул рюкзак и покачал головой.

— Это не в ее духе.

— Тогда можем взять мой тандем. Я бы с удовольствием прокатился на нем вдвоем.

Отец пригладил бороду.

— На твой страх и риск. И рулить буду я!

Те немногие, кто видел Йонаса и его отца на тандеме — оба рулили одной рукой, а в другой держали складные стулья, — приняли их за двух пьяниц. А как иначе объяснить их безумный велослалом, в котором они едва не посносили все фонари, скамейки и мусорные баки на набережной?

Однако в конце концов они нашли общий ритм.

Йонасу нравилось, как ветер обдувает лицо и свистит в ушах, хотя из-за этого быстро становилось холодно.

— А куда мы вообще едем? — спросил Йонас.

— Что ты сказал? — не расслышал отец.

— Куда мы едем?

— К полузаброшенному участку пляжа.

— О нет…

— Что?

— А там, случайно, нет пляжного павильона?

— Есть, но он уже не используется. Вокруг него установили ограждение, наверное, из-за опасности обрушения.

— Давай лучше поедем куда-нибудь еще?

— Там все уже подготовлено, сынок. Ни шагу назад!

При помощи бесчисленного множества разноцветных прищепок отец соединил четыре простыни в один большой экран и натянул его между ржавой спасательной вышкой и старым флагштоком.

В «Крабе» не горел свет, Стелла, должно быть, уже спала.

Разложив складные стулья, Буйвол достал небольшой проектор, подключенный к пауэрбанку. Он даже про Bluetooth-колонку не забыл. Йонас не мог не восхититься техническими навыками отца.

Андреас Энгельбаум настроил изображение проектора.

Пока на полотне светился лишь белый прямоугольник.

— Есть какая-то особая причина, почему экран должен быть таким большим? — спросил Йонас.

Мышцы на спине отца напряглись, он словно окаменел. Только тогда Йонас осознал, что тот тоже еще не смотрел фильм. И наверняка хотел увидеть свою умершую жену в полный рост.

— Она ведь была монтажером и любила киноэкран, сынок.

— Ты прав. Ей бы это точно понравилось. Хорошо, что ты так все продумал, папа.

— Я бы предпочел показать тебе этот фильм в старом кинотеатре у нас по соседству, но теперь там музей. Твоя мама раньше постоянно туда ходила. Как в собственную гостиную.

— А сейчас ее гостиная здесь. Потому что мы оба здесь.

Тяжелый вздох.

— Красиво сказано. Ну так что, включаем?..

Йонас прислушался к себе: готов ли он? Можно ли вообще быть готовым к чему-то подобному?

— Запускай, — наконец произнес он. — Сделаем это ради мамы.

Буйвол кивнул, наклонился и решительно нажал на кнопку.

На экране появилась Моника Энгельбаум.

К ее руке была присоединена трубка, а к пальцу — провод. В палате интенсивной терапии с холодным, стерильным освещением не смолкали писк, звуки помпы и капельницы. Дисплеи с помощью цифр и мерцающих линий рассказывали историю о том немногом, что еще оставалось от ее жизни. И о том, как она угасала.

Мамино лицо было бледным, практически бесцветным и словно высушенным, кожа — хрупкой, как тонкий пергамент, а она сама будто растворялась на экране. Йонас не ожидал, что изображение — набор цветных точек на белом полотне — так его потрясет, что у него перехватит дыхание.

— Привет, мой маленький Коржик, сейчас ты уже большой, взрослый Йонас…

Она заставила себя улыбнуться, чтобы не заплакать.

— И привет, Буйвол, ты сейчас наверняка поддерживаешь