Кабак - Василий Викторович Казаринов

Секундой позже подоспела Муся. Панин, все еще крепко держа молодого человека за плечи, вопросительно посмотрел на нее.

Она сдернула с молодого человека надвинутую на глаза кепку с длинным козырьком и сказала:

- Привет.

Панин присвистнул и отпустил мальчишку.

- А ты неплохо проводишь время. Очень содержательно.

- А что, нельзя? - огрызнулся молодой человек с меловым бутафорским лицом.

- Ну почему же, можно, - миролюбивым тоном произнесла Муся. - Вот старшему товарищу наверняка такой образ жизни придется по душе. Вчера развлекался с одними девчушками на студии, сегодня поливаешь других теплым шампанским, как из сифона... Здорово, а Панин?

- Из сифона? - задумчиво переспросил Панин. - Из сифона, ты сказала?.. Черт, где-то я эту женскую драку уже видел... Вот-вот, две тетки дерутся, а их поливают из сифона.

- Где?

- Хотел бы я знать...

- А вы кто? - тихо спросил молодой человек; он явно был чем-то испуган.

- Да так... Прохожие. А ты кто?

Он ничего не ответил. Панин опять ухватил его за куртку и начал медленно накручивать ворот на кулак.

- Ты его задушишь! - протестующе выкрикнула Муся. Панин ослабил хватку и чертыхнулся, встряхивая ладонь.

- Черт! Руку вроде поранил... У него в уголке ворота, наверное, зашит яд, как у шпиона, - он чиркнул зажигалкой, посветил.

В ворот куртки был ввинчен массивный металлический значок, изображавший Веселого Роджера.

- Муся, мы, оказывается, пирата поймали. Давай его на рее повесим? - он огляделся. - Подходящей мачты что- то не видно. Ладно, живи пока. Где тебя искать, если мне придет охота кого-нибудь придушить?

Молодой человек некоторое время размышлял, махнул рукой:

- А-а-а, черт с ним... На крыше у людей спросишь.

- Где?! - переспросили они хором.

Молодой человек рассказал. Выяснилась, что эта тайная крыша располагается недалеко от Агапова тупика. Панин задумался.

- Это не вы, часом, мечете пустые бутылки в мирных граждан?

- Бывает... - обреченно кивнул молодой человек. - Так я пойду?

- Гуляй. Беги домой, а то мама заругает. Обыскалась уже наверное, время-то недетское.

Что-то с ним происходило. Он стоял, нелепо распахнув свой большой рот и смотрел в землю. Муся тронула его за плечо.

- Что, некому искать? Мать?

Он отрицательно мотнул головой.

- Отец? - хмуро спросил Панин.

- Бабка есть... Глухая. Едва ноги таскает.

- Садись, подвезем, - предложил Панин.

Молодой человек взял из рук Муси свою кепку и пошел. Отойдя шагов на пять, он остановился, обернулся. Похоже было на то, что он мучительно собирается с мыслями. Наконец он тяжело вздохнул и не своим каким-то голосом тихо спросил:

- Почему люди не могут жить сами и не дают жить другим?

Всю дорогу Панин молчал.

- Жаль паренька, - нарушала Муся молчание, когда они медленно проезжали мимо сквера. - Ты что как в воду опущенный?

Их накрыл кувыркающийся крик ворон, стронутых с места глухим выстрелом, бабахнувшем в глубинах Агапова тупика. Муся подумала, что вороны остались последними представителями фауны, пугливо реагирующими на такие, прочно вошедшие в материю быта, звуки.

- Мы разве не домой? - спросила она.

- Сама же говорила, надо раздобыть чего-нибудь духоподъемного, - он притормозил у ночной палатки. - Пошли, подберем соответствующий настроению напиток.

Остановились на водке «ASLANOV».

Тут их и застал розовощекий сержант.

Возвращались они из отделения молча. Выпили по паре рюмок на кухне тоже молча.

Где-то вдали, в той стороне, где бренчит проводами троллейбусный парк, принимая под свое крыло последних рогатых странников, идущих с маршрута на покой, выла собака - жутко, протяжно, как по умершему.

- У меня такое ощущение, - сказал наконец он, - что с этим сакраментальным вопросом ко мне обращаются не впервые.

- С каким именно?

Он прикрыл глаза, припоминая, потом тихо произнес:

- Почему люди не могут жить сами и не дают жить другим?

 Чу! - дверь скрипнула, чу! - чей-то осторожный и деликатный, бархатом подбитый шаг, он приближается, чу! - ожог в левом плече, такой бывает от прикосновения льда. Зачем лед на плечо? Лед надо класть на лоб, иначе треснет голова, и из нее заструятся жидкости всех цветов и качеств.

- У вас дверь открыта... Вы всегда держите дверь нараспашку?

Она с трудом открыла глаза. Макс?

Макс. Вернее сказать, Максимилиан, как вчера выяснилось.

И все при нем: соломенные усы, мягкая улыбка, приоткрывающая крохотный зазор между передними резцами, ласковый прищур и выражение виноватости в светлых глазах.

В одной руке у него букет долговязых бокалов, в другой бутылка шампанского, только-только из холодильника, черный патрон толстого стекла оплетен инеем.

Ею он и дотронулся до плеча и заклеймил.

- Макс?

Он - шепотом: «Я посчитал нужным вас навестить после вчерашнего».

- Брат! - она толкнула Панина в бок локтем. - Подъем. Тут шампанское с Максом. Вернее сказать, Макс с шампанским.

Макс подвинул табуретку к кровати, разлил; придется сесть, лежа пить шампанское неудобно. Села, перед глазами поплыло. Она не сразу сообразила, что спали они с Паниным абсолютно голые, и вид обнаженного женского тела может смутить постороннего человека. Впрочем, почему постороннего? Он так быстро стал своим - в течение одного вечера.

О том, что Панин пока на этом свете, говорил его открытый глаз, неподвижно уставившийся в потолок.

Шампанское по утрам даже лошади не пьют, промычал он, приподнимаясь на локте и добавил:

- Хорошо, что я не лошадь, - принял из рук Макса покрывшийся потом бокал, выпил, прикрыл глаза, прислушиваясь к себе. - Нет, не помогает... Муся, достань где- нибудь чернил.

Она успела его изучить, и понимала, о чем речь, - достать чернил и плакать.

- Ага, - кивнул в знак согласия Панин. - Лакаем в феврале навзрыд.

- Серега, уже давно март наступил.

- Какая разница, поэтическое отношение к миру в том и состоит, чтобы круглый год лакать навзрыд.

Гость сдержанно полировал пальцем свои и без того находящиеся в идеальном состоянии усы, похоже, он не мог взять в толк, о чем разговор. Странно, подумала Муся, он производит впечатление интеллигентного человека.

Панин выбрался из-под одеяла, исполнил два-три гимнастических маха руками.

Его тоже нисколько не смущало то обстоятельство, что он абсолютно голым разгуливает перед малознакомым человеком, впрочем, возможно