Записки из дома на песке - Карстен Себастиан Хенн

Люди с такой легкостью говорят, что у них разрывается сердце, но с того дня сердце Стеллы действительно разделилось на две части. Одна половина уехала с Марлен и Филиппом, другая осталась с Густафом у моря.

— Вы оттолкнули ее?

— Боже упаси! Нет, конечно! Филипп оттащил ее. Хотя она сопротивлялась. Не хотела уходить от мамы. Я мечтала, чтобы она осталась со мной, но это было невозможно. Это было бы хуже для нее.

— Но так ей тоже было плохо.

Стелла встала и подошла к полке, где оставалось пустое место для ее автобиографии.

— Нет, вовсе нет. Ей пришлось расти без матери. Но она была тем ребенком, о котором Филипп хотел заботиться Филипп. Ну а мне пришлось остаться с Густафом. Я знаю, о чем вы думаете… Можете даже не озвучивать. «Густаф мертв, а Марлен жива. Поэтому их нельзя сравнивать». Но тогда мое сердце чувствовало иначе.

Йонас не отрывал взгляда от экрана.

— Ваш муж сказал что-нибудь на прощание?

— Что он любит меня. И всегда будет любить.

— А вы?

— Что можно сказать, когда ты онемела от боли? В таком состоянии человеку не под силу произнести что-то столь прекрасное, столь жизнеутверждающее, как «Я тебя люблю». Ведь в тот миг он живет в мире, из которого высасывается вся любовь.

— То есть вы совсем ничего не сказали на прощание?

— «Всего хорошего», — вот что я сказала. А Филипп ответил: «Приезжай к нам сразу же, как только отпустишь. Мы ждем тебя!»

— И когда?..

Стелла скомкала платок.

— На этом записка заканчивается. Все уже сказано. — Она открыла окно и выбросила ее. — То есть… не совсем. — Стелла подошла к большому керамическому кувшину, на котором синей краской было написано «Соль», и вытащила оттуда снимок. — Филипп сфотографировал меня в тот день и чуть позже прислал мне это.

Она протянула снимок Йонасу. К фотокарточке прилипло несколько крупинок соли, но даже если бы она вся была в ней, Йонас все равно сразу бы узнал эту сцену.

Стелла, смотрящая на море. Только молодая.

В летнем оранжевом платье до колен с открытой спиной.

Точно как на картине Жеральдо. Но без «Заката № 5». Вместо него над морем расстилались бесформенные серые облака.

Если прищуриться, Стелла немного напоминала спасательный круг в пасмурный день.

Йонас перевернул фотографию и обнаружил слова Филиппа: «До встречи!»

Рядом было нарисовано сердце — намного крупнее, чем буквы.

— Об этом мы не будем писать в моей книге, — произнесла Стелла. — Это останется здесь, у моря.

Когда он ехал обратно, Бентье снова сидела на автобусной остановке. Впервые за много дней. Йонас уже начал беспокоиться.

Он поставил свой красный тандем рядом и опустился на соседнее сиденье.

— Я скучал по вам.

Бентье улыбнулась.

— Ах, Йонас, неужели по мне снова кто-то скучает! Приятно знать. Хотя на самом деле это приносит только страдания. Давайте лучше скажем: «Как хорошо, что вы обо мне вспоминали». Воспоминания — это иногда радость, а иногда страдание.

— В случае с вами — только радость.

— Ну вот, вы заставили меня покраснеть. Давно со мной такого не случалось. — Она наклонилась к нему. — Я сейчас заметила одну вещь: вы не просто вспоминали.

— Нет?

— Вы вспоминали и что-то делали. Вы приходили ко мне, потому что вспоминали. — Бентье лукаво улыбнулась. — Ваши воспоминания… ожили. Простите старушку за странный юмор. Он состарился вместе со мной.

Бентье от души посмеялась над собственной шуткой.

— Почему вы так долго сюда не приходили? — спросил Йонас. — Я беспокоился.

— Старость. Как и детство, она приносит с собой много болезней. И как в детстве, организм недостаточно силен, чтобы им всем сопротивляться.

— Но вы же не ветрянкой заболели, правда? — подмигнул ей Йонас.

— Нет, не ветрянкой. Хотя мне понравилось ею болеть, потому что тогда мне давали столько мороженого, сколько я хотела. А я хотела много! Особенно торт-мороженое с шоколадным, ванильным и клубничным вкусом.

Йонас опустил глаза и грустно проговорил:

— Сегодня у меня нет для вас орехов.

Бентье взяла его за руку.

— Дело же не в орехах. Дело в том, что вы обо мне думали. Это гораздо более ценный подарок, чем орехи. Хотя они были очень вкусные.

— Я уезжаю домой.

— Как и все мы рано или поздно. Я рада и благодарна, что мы провели вместе несколько приятных мгновений. Хотелось бы, чтобы их было больше. Но это только доказывает, что мне повезло встретить вас здесь. Желаю вам всего наилучшего в жизни. Соберите много прекрасных воспоминаний, которые согреют вас в старости.

— Бентье, голос вашего мужа в автобусе… — Йонас замолчал. Нет, он не скажет ей. — А впрочем, неважно. Мне, к сожалению, пора.

Бентье крепко сжала его ладонь.

— На прощание я хочу раскрыть вам секрет. На самом деле в автобусах уже звучит не голос моего мужа. Его заменили много лет назад. Но знаете, что? Я до сих пор слышу своего Роберта. — Бентье взглянула на тонкие золотые часы на запястье. — Он как раз скоро приедет.

Она села ровнее. Йонас наклонился к Бентье и обнял ее так крепко, что ей потом пришлось поправить волосы.

— Надо же, какой вы эмоциональный! Ни в коем случае не теряйте это качество! По крайней мере, в нужные моменты. Спасибо за все, Йонас.

— Это я должен поблагодарить вас.

— Позвольте дать вам последний совет — это ведь одно из немногих преимуществ возраста, не так ли? От пожилых дам ожидают, что они чему-то научились в жизни и передадут свою мудрость дальше. К сожалению, сама я получила этот совет, когда было уже слишком поздно: проживайте каждый день так, как будто он последний. Тогда ваша жизнь станет незабываемой.

Эти слова упали в сердце Йонаса, как в большое тихое озеро, и разошлись широкими кругами. Он чувствовал, что им понадобится много времени, чтобы коснуться дна. Но не сомневался, что однажды они его обязательно достигнут.

Йонас благодарно кивнул Бентье.

— Пожалуйста, передайте от меня привет своему мужу, когда встретитесь с ним.

Бентье мягко улыбнулась.

— Скоро я снова его увижу. И мы больше никогда не расстанемся. Уже недолго осталось.

Но она сказала это так тихо, что Йонас не расслышал ее слова, заглушенные морским бризом.

Вечером, в двадцать минут одиннадцатого, сидя в своей комнате, Йонас поставил последнюю точку в рукописи. Готово. Вскоре после этого два файла помчались по цифровой магистрали, чтобы в другом месте превратиться в напечатанный на бумаге текст. В одном из них рассказывалось о том, что Филипп поведал