Дневной поезд, или Все ангелы были людьми - Леонид Евгеньевич Бежин

– Ничего, – ободряюще заверила Жанна. – Мы вас по кусочкам соберем, склеим, и будете у нас как новенький.

Следующим в кафе пожаловал Николай Добролюбов – успевший где-то поднабраться, с кем-то поскандалить, без очков (потерял или разбил). Поэтому он слепо ринулся в дальний угол, к чужому столику, за которым, среди пустых бутылок и почти нетронутых закусок (лишь салатец ковырнули вилкой, и косточки от оливок были сложены пирамидкой на салфетке), сидела полусонная, сомревшая, подвыпившая компания. Его приняли за своего, стали тянуть к нему руки, усаживать, наливать, но Николай быстро понял, что и он ошибся, и с ним явно ошиблись.

Он пустился в объяснения, извинения, что-то забубнил, забормотал и, шаркнув ногой с прилипшей к подошве салфеткой, покинул чужую компанию и устремился на поиски знакомых (милых и родных) лиц.

Жанна и Морошкин издали уже махали руками, стараясь, чтобы он хоть и сослепу, но все же их заметил, приглашали, зазывали, обмахивали салфеткой стул, расчищая ему достойное место.

Наконец Николай, словно ледокол сквозь льды, проломился к ним, сел, поправляя на носу отсутствовавшие очки, и потерянно замер, ожидая, что сейчас последует допрос и разбирательство – прежде всего со стороны Жанны.

– Где твои спектакли? – спросила Жанна, смутно помнившая, что очки по-английски звучат похоже на нечто театральное.

– Потерял.

– У кого ты был перед этим?

– У Анны Вадимовны.

– Что еще за Анна Вадимовна?

– Когда-то, во времена Есенина, ее звали Нюра. Она убирала номера в «Англетере».

– Вот у нее ты и потерял очки – хорошо, что не голову. – Во всех утратах Жанна старалась видеть не только сами утраты, но и приобретения.

– Голову так просто не потеряешь.

– С тебя станет. А кто тебя поил?

– Митьки.

– Что за Митьки?

– Художники. Андерграунд.

– Что-то я о таких не слыхала. Наверное, что-нибудь вроде нашей Малой Грузинской.

– Еще услышишь. За ними будущее.

– Кто тебя с ними познакомил?

– Анна Вадимовна. Она у них часто бывает. Как свояченица Есенина.

– Она что – ему родственница, сестра его жены? – Жанна смутно помнила, что ее сестра Эльвира приходится свояченицей Бобу.

– Нет, у нее такая роль. Там у всех свои роли. Без ролей Митьки не принимают. Анна Вадимовна всегда предлагает выпить за Есенина. Митькам это нравится, и они стали называть ее свояченицей – от слова своя.

– А тебя на какую выдвинули роль? Ты за кого предлагал выпить?

– За убиенного Есенина, хотя Анна Вадимовна со мной не согласна. Она считает, что Есенина никто не убивал, а он сам повесился.

– Разумно. Как вы полагаете, Герман Прохорович? – Жанна заметила, что Морошкин заскучал, затосковал, и решила вовлечь его в разговор.

– Я специально этим не занимался. Но мой сын очень любил у Есенина «Все пройдет, как с белых яблонь дым». Он считал эту строку буддийской.

– Анна Вадимовна чудесная женщина, совсем простая и в то же время мудрая. Она хотела сегодня быть. Анна Вадимовна просила, чтобы я вас предупредил. – Николай улыбнулся с готовностью выполнить просьбы всех женщин на свете, тем более чудесных.

– Очень мило. – Жанна скуксилась. – Какая-то Анна Вадимовна. Мы ее и знать не знаем. К тому же мы, слава богу, не Митьки…

– Анна Вадимовна ведет эзотерический буддийский кружок, – доложил Николай.

Жанна немало удивилась, что слышит от него такое.

– Однако. Ты же у нас был православным…

– Осмелела у нас публика. С эзотерикой стала заигрывать. Потянуло, – сказал Герман Прохорович, все еще не в силах думать ни о чем, кроме сына.

– А Капитолину Вагнер видел? – спросила Жанна Николая, но так тихо, чтобы ее вопрос ни в коем случае не создавал видимость, будто она перебивает Морошкина.

– Видел в Эрмитаже, – еще тише ответил Добролюбов.

– И что она?

– Млеет.

– Так-так. Занятно. Одинцово приобщается к еще не разворованным сокровищам Эрмитажа. А вот и само Одинцово. – Заметив в дверях Капитолину, Жанна заулыбалась ей приветливо, послала воздушный поцелуй и при этом вздохнула так, словно ее вовсе не заботило, что столь печальный, обреченный и тяжкий вздох не соответствует радостной улыбке и поцелую.

– Ну а духовника своего встретил? – Пока Капитолина пробиралась к ним меж стульев, Жанна продолжила строгий допрос Николая – строгий потому, что каждое из его деяний в отдельности могло показаться невинным, но все вместе они привели к преступлению – к тому, что Добролюбов напился.

– Встретил. Вернее, не я, а он меня у гостиницы «Англетер».

– Он же больной… еле ходит.

– Но вот до «Англетера» как-то дотащился.

– «С сумой на плече».

– Что?

– Песня такая… А тебя, конечно, туда потянуло, в «Англетер»-то.

– Все-таки я в Питере…

– …И не мог не почтить святыню. Ну рассказывай… раскрашивай свою картинку. Приголубил тебя духовник?

– У нас сложные отношения.

– Не сомневаюсь. Чтобы у тебя с кем-то были простые отношения… нет, никогда. Ты у нас на сложностях, как тесто на дрожжах, замешан. Ты в морское училище поступал?

– Ну поступал…

– Вот почему ты сам, как морской узел, затянут крепко – тебя не развяжешь. – Жанна продолжала забрасывать его вопросами: – А вот скажи: приголубил – от слова голубь или от слова голубой? Ну что ты на меня вытаращился? Я простой вопрос тебе задаю.

– Ну, от слова голубь…

– А голуби голубыми бывают?

– Не знаю. Я голубей не гонял.

– Не знаешь, а туда же.

– Куда? – Николай чувствовал, что своими вопросами Жанна совсем сбила его с толку.

– Под крылышко к духовникам…

– Духовники нужны всем верующим.

– Вот ты с ними шашни-то и заводишь, – приглушенной скороговоркой – как бы между прочим – произнесла Жанна и тотчас встала, протягивая обе руки навстречу Капитолине и отворачиваясь от Николая, чтобы он не успел на нее обидеться. – Лапуля! Где ты пропадаешь! Мы тебя заждались с Германом Прохоровичем! – Морошкин сидел с отсутствующим видом, поэтому Жанна, ссылаясь на него, старалась таким способом внушить Капитолине, что ее здесь никто особо не ждал.

– Я была в Эрмитаже…

– Это мы знаем…

– А потом гуляла по набережным.

– Кого-нибудь встретила? – Жанна не допускала мысли о том, что можно просто гулять и при этом не встретить никого, кто мог бы скрасить одинокую прогулку.

– Человека с необыкновенным лицом… Я даже пошла за ним следом, но он свернул в переулок и исчез, словно призрак.

– Вот и призраки у нас появились… Впрочем, в Ленинграде такое бывает. Это все твои