Читая стихи - Михаил Федорович Маваши
27. Сердце матери
Миша, я приму любое твое решение, если оно сделает тебя счастливым.
Но подумай — что для тебя счастье?
Так говорила моя мама во времена моей юности. Если я сейчас стану описывать все свои чувства к маме, то это будет отдельная книга, поэтому постараюсь кратко и конструктивно. Моя мать — мой герой. Она со мной прошла все, действительно все. Мой лихой бандитизм юности, мою ужасную зависимость и торч, мои аресты, розыск, стихи, песни, концерты, состоятельность и нищету, депрессии и радости, абсолютно все! Ни разу не отвернулась, ни разу не предала, не отказалась от меня в моменты, когда отказались все, кроме пары друзей.
Когда я начал писать свои первые треки как Миша Маваши, она радовалась больше меня, очень поддерживала. Ее можно понять в этом: уж лучше я буду ночами сидеть за стихами и музыкой, чем опять вернусь в прошлое и вероятность того, что я либо сяду, либо умру опять вернется к 70 % из 100.
У всех сыновей разные отношения с отцом и с матерью. Я не стал исключением. Но с мамой мы настоящие друзья, я знаю абсолютно обо всех ее делах. Всегда, как она это называет, «консультирую» ее. Знаю о разных ее проблемах с точки зрения психологии, мотивации и отношений с разными людьми. Вроде как получается…
А с отцом я до сих пор даже не могу «блякнуть» во время разговора. Не из боязни, а из какой-то негласной субординации.
Еще в детстве я посвящал маме стихи, она до сих пор хранит эти старые листки бумаги с моим кривым почерком и грамматическими ошибками. Кстати, именно у нее хранится моя тетрадь с стихами 2002–2003 годов, там с полтора десятка хороших стихов. Пишу сейчас это — и внутри хмельное чувство ностальгии, с теплыми оттенками цвета картинок из воспоминаний. Каждый раз, приезжая к ней в Казахстан, я беру в руки эту старую тетрадь и говорю ей: «Если прославлюсь по-настоящему и умру — продай эту тетрадь, да подороже». Она всегда отвечает: «Тьфу на тебя! Языкастый!», тут же смеется и расцеловывает меня. А потом добавляет: «Не раньше меня, понял?»
Часто вспоминаю одну историю.
В детстве я был жутким воришкой. Воровал все, что неровно лежит. На рынке, в гостях, даже из детсада воровал игрушки: скидывал их из окна туалета в кусты, а потом, при уходе, разыскивал и тащил домой, говоря брату, что они мои.
Так вот. Мне было лет эдак десять, и у мамы пропало золотое кольцо — кольцо непростое, ценное во всех смыслах, доставшееся маме от бабушки. После долгих поисков решили, что его украл я. Меня стали допрашивать. Нужно учитывать, что уже к тому возрасту я достал всю семью своим поведением, они имели полное право подумать на меня. Но я его точно не брал. Мне досталось по заднице от отца — я должен был получать наказание до тех пор, пока не признаюсь, где кольцо.
Уверен, что мама сейчас читает эту главу и плачет. Она до сих пор извиняется передо мной за тот случай.
В общем, чтобы прекратить побои и избежать запрета прогулок и отлучения от строительства балагана на дереве, я сказал: «Да, кольцо взял я. Похвастаться перед ребятами. Я его закопал в песке под своим деревом, как клад». Мать перерыла весь песок до земли под деревом, но, естественно, ничего не нашла. Я опять получил от отца. Хорошо так получил. Был наказан, так как все решили, что кольцо кто-то уже откопал, и оно ушло навсегда. Я ревел.
А спустя три дня после моего наказания мама нашла кольцо за диваном, когда убиралась. Я даже не припомню, чтобы когда-нибудь потом она так безутешно рыдала, как в тот день. Ей было очень жаль меня, она продолжала и продолжала извиняться, целовать меня, обнимать и дальше плакать навзрыд.
— Ты зачем признался, что взял кольцо, и придумал эту историю с кладом? — спрашивала она, заикаясь и захлебываясь в слезах.
— Так вы меня ругаете, папка ввалил мне, вот я и придумал, чтобы уже все прошло, — ответил я. И сделал только хуже, умножив вину мамы передо мною.
На самом деле в той ситуации я бы тоже подумал на себя. Не знаю, почему рассказываю именно эту историю. Наверное, от того, насколько явственно я помню эти слезы матери. Я тогда не понимал до конца всех ее чувств, а уж чувство вины и жалости перед собственным ребенком — это, наверное, бездна…
Слезы мамы, я, увы, видывал безмерное количество раз за всю жизнь. Половина из них — моя вина. Я все исправил окончательно в 2017 году. Она рада моим успехам больше, чем своим собственным. Она — мой самый главный слушатель (как и отец,