Кабак - Василий Викторович Казаринов

 Когда они ушли, он ринулся в туалет. «Устрицы прерий» в пене шампанского выскальзывали из него с такой легкостью и непринужденностью, будто этот коктейль был не более, чем скользким моллюском.

Вернувшись, он рухнул на кровать и попробовал сообразить, кто же толкнул его под руку и заставил выпить эту отъявленную гадость, замешанную на сыром желтке.

Соображалось плохо. Возможно, и стоило с ними поехать поправлять здоровье в какой-то кабак - ресторан Китлинского, именно так выразился Макс.

Он, не без труда вдел себя в джинсы и свитер, подцепил за шкирку куртку.

Что-то в кармане было... «Покет», который сунул ему этот вчерашний заполошный издатель.

Он пустил страницы веером. Потом поднял глаза в потолок и весело заорал:

- Сегодня праздник у девчат, сегодня в клубе танцы!

В центре книжечки лежали пять сотенных купюр - не иначе как аванс. Сотня плюс сотня, плюс стольник и плюс еще два - итого пятьсот, как теперь принято говорить, «дойч-марок».

Он едко поморщился и сглотнул горькую слюну. Воротит. Но явно не после вчерашнего.

- Знаешь, - задумчиво произнес он, обращаясь за неимением слушателей к своему отражению в зеркале. - Мне кажется, я эти проклятые «устрицы прерий» уже пробовал однажды... Отвратное же пойло... И зубной пастой попахивает, - он потер в пальцах купюры, найденные в книжке. - И деньги эти немецкие я уже как-то держал в руках.

- Держал, - подтвердило отражение. - Только неизвестно, где и когда.

- Пора бы прояснить правила игры, как ты считаешь? Что-то мне эти игры не нравятся. Вопрос только в том, с кого начать.

- Начни хотя бы с молодого человека с лицом балаганного Пьеро, - подсказало отражение.

В палатке на углу он купил несколько бутылок пива и направился к дому, с крыши которого летит пустая посуда.

 Они встретили появление чужака с той степенью меланхолического равнодушия, с какой разморенный, раскисший от обилия пива обитатель черноморского пляжа наблюдает всасывание в линию горизонта оранжевого солнечного диска: светило катится по своим делам, ну и черт с ним, нет смысла его неизбежному падению противиться, тем более, что завтра будет все то же: желтый липкий жар - сверху, жесткий галечник - снизу, тяжело ворочающийся прибой - с боку одного, а бутылка теплого пива - с другого.

Их было трое, они сидели, прячась от ветра, за низкой стенкой чердачного выхода, и напоминали застывших, почти бесперых, желторотых птенцов, кинутых матерью-кукушкой в чье-то давно необитаемое и холодное, открытое всем ветрам, гнездо, свитое из кирпича и мелко вибрирующей жести.

Два мальчика с пегими, давно и безнадежно тоскующими по шампуню, волосами, перехваченными на лбу узкими кожаными тесемками. От них исходил аромат второй свежести.

Девочка представляла собой персонаж того же качества и сорта, с той лишь разницей, что ее невысокий и производящий впечатление нечистого лоб был перетянут тесемкой пошире, украшенной тисненым орнаментом с вытершейся поблекшей позолотой.

Они флегматично посасывали пиво, синхронно поднимая бутылки, синхронно запрокидывая назад головы и слизывая с губ пену после каждого глотка.

- Привет мастерам синхронного лакания пива! - бодрым тоном провозгласил Панин.

Первая попытка войти в контакт с детьми поднебесья окончилась неудачей - он напоролся на размытый взгляд девочки, который она скорее всего позаимствовала у индуса, годами сидящего под пальмовым деревом без пищи, воды, курева, алкоголя и прочих необходимых нормальному, не окунувшемуся в глубокий медитационный транс, организму.

- Нет, в самом деле, - предпринял он еще одну попытку завязать отношения. - Если существует синхронное плаванье, то почему бы не заявить о таком пивном виде спорта?

Один из мальчиков - из прорехи в его джинсах выглядывала острая, совершенно детская какая-то, беззащитная коленка - вяло усмехнулся, точнее сказать, обозначил угол-1 ком тонкого анемичного рта намек на ухмылку.

И на том спасибо: лед тронулся.

- А ничего тут у вас... - огляделся Панин. - Душевно.

Да, кругом спокойно и тихо, если не считать тонко вибрирующей жести на козырьке чердачного скворечника; плоская серая труба дымохода дышит теплым, колышащимся, как морская вода, воздухом, на кресте могучей телевизионной антенны распят прозрачный сигнал, отливающейся в телеэкране какой-нибудь сентиментальной хозяйки образом какой-нибудь очередной жгучей Марии с огромной и поразительно холодной улыбкой - точно эта легендарная Мария вывесила на просушку все свои тридцать три зуба - под антенной ворона с выражением унылой сосредоточенности глубокомысленно долбит клювом в пластиковое корытце из-под плавленного сыра «VIOLA», не богом, конечно, посланного, а добытого на ближайшей помойке, ветерок исполняет номер художественного свиста, путаясь в проводах, и покачивает верхушку тополя, чья мелко насеченная крона выглядит как пучок черных морщин, въевшихся в небо, - ай да дети поднебесья, ай да молодцы, сукины дети, знают, где пристроиться, где гнезда вить...

- В этом что-то есть, - сказал он.

Девушка влила в себя остатки пива, исследовала бутылку на просвет, прислонила ее к стенке.

- Чего у нас там с прайсами? - толкнула она локтем своего левого соседа.

Это был мальчик лет тринадцати с несколько кукольным лицом: трогательная впадинка на подбородке, кокетливая, типично женская, родинка на правой щеке, длинные ресницы - если его хорошенько отмыть, завить длинные, спадающие на плечи, волосы, слегка подвести брови и кинуть над верхней губой нитку средневековых дворянских усов, то этого молодого человека вполне можно будет укладывать в колоду карт в качестве глуповатого бубнового валета.

Перевернув свою бутылку горлышком вниз, мальчик с карточным лицом хмуро ответствовал:

- Придется аскать...

- Мама миа, - поразился Панин.

Он полагал, что это славное племя хиппующих людей мирно скончалось. Оно торжественно кремировано, и прах его развеян по ветру: кто остепенился и обзавелся женой и в качестве бесплатного к жене приложения - пеленками, тещей, тестем - отставным полковником, дачей, службой и прочими для нормальной одухотворенной жизни совершенно бесполезными атрибутами быта. Кто из подвального андеграунда выполз на, как теперь принято выражаться, профессиональную сцену и лабает попсовую целлулоидную музычку, кто из карьерных соображений отрастил толстые щеки, кто мирно увял по цвете лет от туберкулеза или слишком большой дозы, кто тихо свихнулся и частенько гостит в Кащенке.

- Сейчас мы посмотрим, какие это хиппи, - буркнул он себе под нос.

 Последний раз с осколками некогда пышной Системы