Голодный прилив - Амитав Гош

всех. Это позволяло ему думать: «Мои желания ничем не отличаются от желаний всех, неважно, богаты они или бедны. Каждый, кто целеустремлен и энергичен, хочет добиться успеха в жизни, и Мойна тому доказательство». Пия также понимала, что с такой точки зрения человек вроде Фокира может быть лишь размытым отражением в зеркале заднего вида, стремительно исчезающим настоящим, призраком из вечного прошлого, каковым являлся Лусибари. Но она догадывалась, что, несмотря на всю свою новизну и энергию, страна, населенная разнообразными «Канаи», была полна таких призраков, невидимых фантомов, чье бормотание никогда нельзя заглушить полностью, как бы громко ты ни говорил.

— Вам, похоже, очень нравится Мойна?

— Я восхищаюсь ею, — ответил Канаи. — Вот так я это сформулировал бы.

— Это я понимаю, — согласилась Пия. — Но вам не приходило в голову, что Фокир может смотреть на нее совсем иначе?

— Что вы имеете в виду?

— Просто спросите себя. Вам самому хотелось бы быть ее мужем?

Канаи расхохотался, а когда вновь заговорил, в голосе его звучала фривольная нагловатая нотка, от которой у Пии свело скулы.

— Я бы сказал, что Мойна — из женщин того типа, которые годятся для короткой, но увлекательной интрижки. Шуры-муры, как говорится. Но для чего-то более продолжительного — нет. На мой вкус, для этого гораздо больше подходите вы.

Пия поднесла руку к уху, тронула сережку, словно ища ободрения. Натянуто улыбнувшись, сказала:

— Вы что, флиртуете со мной, Канаи?

— А вы не догадываетесь? — усмехнулся он.

— У меня мало практики.

— Ну, это мы можем поправить, не так ли?

Крик снизу прервал его:

— Канаи-бабу!

Перегнувшись через парапет, они увидели внизу Фокира. Заметив Пию, он опустил голову и переступил с ноги на ногу. Затем, бросив несколько слов Канаи, резко развернулся и направился в сторону дамбы.

— Что он сказал? — заволновалась Пия.

— Он хотел, чтобы я передал вам, что Хорен Наскор завтра будет здесь с бхатботи, — сообщил Канаи. — Вы сможете осмотреть лодку, и если все нормально, то послезавтра можно отплывать.

— Отлично! — воскликнула Пия. — Тогда я пойду собираться.

Она отметила, что внезапное появление Фокира раздосадовало Канаи в той же степени, в какой обрадовало ее саму. Нахмурившись, он проговорил:

— А я, пожалуй, вернусь к тетрадям моего дяди.

И если бы не Хорен, возможно, я счастливо прожил бы до конца своих дней в объятиях привычек, которые любили меня так сильно, что никогда не отпустили бы. Но однажды он разыскал меня и сказал:

— Саар, уже середина января, время пуджи Бон Биби. Кушум и Фокир хотят съездить на Горджонтулу, и я собираюсь отвезти их туда. Она спрашивала, не хотите ли вы поехать.

— Горджонтула? — переспросил я. — А где это?

— Это остров, — сказал он, — в глубине джунглей. Отец Кушум построил там святилище Бон Биби. Поэтому она хочет поехать.

Это рождало дилемму нового рода. В прошлом я всегда старательно держался подальше от вопросов религиозного благочестия. Дело было не только в том, что я считал эти убеждения ложными, но еще и потому, что я своими глазами увидел ужасы, которые обрушила на нас религия во времена раздела Индии. Будучи директором школы, я считал своим долгом не отождествляться ни с одним из религиозных направлений — индуизмом, исламом и любым иным. Вот почему, как ни странно, я никогда не видел пуджи Бон Биби и, разумеется, не проявлял интереса к этому божеству. Но я больше не был директором школы, и соображения, которые прежде сдерживали меня, больше не имели значения.

Но как быть с распоряжением Нилимы? Как же ее мольбы держаться подальше от Мориджапи? Я убедил себя, что эта поездка не считается поездкой на Мориджапи, поскольку мы направимся на другой остров.

— Ладно, Хорен, — решил я. — Но помни — ни слова Машиме.

— Нет, Саар, конечно, нет.

На следующее утро Хорен явился на рассвете, и мы отправились в путь.

Прошло около двух месяцев с тех пор, как я в последний раз был на Мориджапи, и с первого взгляда было видно, что за это время многое изменилось: эйфория предыдущего периода сменилась страхом и мучительными сомнениями. Появилась, например, деревянная смотровая вышка, и группы поселенцев патрулировали берег. Едва лодка причалила, мужчины немедленно окружили нас.

— Вы кто такие? — спросили они. — Что вам здесь надо?

Добравшись до хижины Кушум, мы были немного на взводе. Кушум тоже была напряжена. Она рассказала, что в последние недели правительство усилило давление на поселенцев — приезжали полиция и чиновники, уговаривали уезжать, предлагали всякое. Когда это не подействовало, перешли к угрозам. Хотя поселенцы оставались непоколебимы в своей решимости, они все же занервничали: никто не знал, что произойдет дальше.

Утро уже было позднее, потому мы поспешили. Кушум с Фокиром сделали маленькие глиняные статуэтки Бон Биби и ее брата Шаха Джонголи. Мы погрузили их в лодку Хорена и отплыли.

Едва мы вышли на реку, прилив поднял всем настроение. На реке оказалось много других лодок, и все они плыли по тем же примерно делам. В некоторых было по двадцать-тридцать человек на борту. А помимо крупных расписанных изображений Бон Биби и Шаха Джонголи, они везли еще певцов и барабанщиков.

В нашей лодке нас было всего четверо: Хорен, Фокир, Кушум и я.

— Почему ты не взял с собой детей? — спросил я Хорена. — И где вся семья?

— Они поплыли с моим тестем и семьей жены, — смущенно ответил Хорен. — Их лодка больше.

Мы подошли к мохоне, и когда пересекали ее, я обратил внимание на жесты Хорена и Кушум, такие обычно приняты при виде божества или храма, — они подносили пальцы ко лбу, а затем касались груди. Фокир, внимательно наблюдавший за взрослыми, старался повторять за ними.

— Что происходит? — удивленно поинтересовался я. — Что вы увидели? Поблизости нет никаких храмов, только открытая вода.

Кушум рассмеялась и сначала не хотела объяснять мне. Потом, после долгих уговоров и увещеваний, раскрыла тайну — оказывается, в тот момент мы пересекли черту в самой середине мохоны, эту черту провела Бон Биби, разделяя страну отлива. Иными словами, мы пересекли границу, которая отделяет мир человеческих существ от владений Доккина Рай и его демонов. Я с ужасом осознал, что для нее и Хорена эта химерическая черта была столь же реальна, как для меня колючая проволока.

И вот теперь действительно все начало выглядеть новым, неожиданным, полным сюрпризов. Я держал в руках книгу, чтобы за чтением скоротать время, и мне пришло в голову, что пейзаж тоже в некотором роде напоминает книгу — собрание