Глядя на солнце. История мира в 10 1/2 главах. Англия, Англия - Джулиан Патрик Барнс

Затем наступил его черед. Она присела на корточки у его ног. С близкого расстояния туфли его казались громадными. Носки слегка попахивали скотным двором.

– Мне – по одному, – шепнул он, и она ухватилась за первый шнурок рядом с тем местом, где он исчезал в своей дырочке.

Потянула; ничего не случилось; потянула более резко; дядя шевельнул ступней, и внезапно шнурок высвободился.

– Так не пойдет, – сказал он. – Слишком быстро. Положи обратно.

Он изогнул ступню дугой, и Джин просунула длинный коричневый шнурок ему в туфлю, между влажным носком и стелькой. Затем вновь потянула; шнурок вышел с медлительной непринужденностью, и тишина сверху позволила ей сделать вывод, что она все сделала правильно. Один за другим она вытащила оставшиеся три конца шнурков. Он погладил ее по голове.

– Думаю, слишком плоское движение, ты согласна? Забирай повыше, придай чуток бэкспина – и все будет тип-топ.

– Может, заново попробовать?

– Ни в коем разе. – Все свое внимание он переключил на мяч, пошаркал, как будто шнурки до сих пор оставались в плену, и расслабленно поводил туда-сюда головкой клюшки. – Пусть батарейки подзарядятся, правда же?

Она кивнула; он подтолкнул мяч на несколько дюймов к более замшелой травянистой плашке, где тот надежно угнездился, а сам, еще немного потоптавшись, выполнил чистый удар по направлению к флагу и зашагал по фервею.

– Шнурки! – обернувшись, прокричал он, и она наклонилась, чтобы их завязать.

Впоследствии они возвращались к игре в шнурки, причем весьма часто. Не всегда в Старом Зеленом Раю; иногда, спонтанно и украдкой, у нее дома. Правила не менялись: сперва водил дядюшка Лесли и вытаскивал оба шнурка; потом она – и тащила по одному за раз. Однажды она попробовала играть одна; но это было совсем не то. Ее мучил вопрос: не заболеет ли она от этой игры? За всем приятным, как она знала, неизбежно следует расплата – болезнь. Наешься шоколадных конфет, пирожных, инжира – живот заболит; будешь горланить – начнется коклюш. Но чем могла грозить игра в шнурки?

Ответ на этот вопрос обещал найтись довольно скоро. А потом, становясь старше, она будет находить и другие ответы. Ответы на очень разные вопросы. Как решить, какую использовать клюшку. Существует ли бутербродный музей. Почему иудеям гольф не по нутру. Испугался ли папа во время полета на «де хэвилленде» или просто сосредоточился. Откуда Муссо знает, как держать газету. Почему еда выглядит совсем иначе, когда выходит из другого конца тела. Каким способом курить сигарету, чтобы с нее не падал пепел. Таятся ли Небеса в дымоходе, как она втайне подозревала. И почему норка до последнего цепляется за жизнь.

Джин не понимала, что подразумевает эта заключительная фраза, но со временем рассчитывала вернуться к этому вопросу, а потом, быть может, и найти ответ. Норку она знала по эстампам тети Эвелин. Их осталось только два из якобы существовавшей некогда коллекции; теперь они кочевали со стенки на стенку. Папа считал, что одного более чем достаточно, однако по настоянию мамы оба эстампа Эвелин оставались рядом. Это справедливо, утверждала она.

На горизонтальной картинке были изображены в лесной чаще двое мужчин в старинных костюмах и шляпах. Тот, что с бородой, держал за шкирку хорька, тогда как безбородый опирался на ружье. У его ног высилась целая груда хорьков. Только это были не хорьки, потому что заголовок эстампа гласил: «Ловля норок в капканы»; а ниже шел текст, который Джин читала и перечитывала не раз.

Фраза «до последнего цепляется за жизнь» была не единственной, которая ускользала от ее понимания. Кто такая гривастая шотландская куропатка? А ондатра? Дикая утка – это понятно, да и пара тявкающих соек-пересмешниц прошлой осенью жила в березняке у четырнадцатой лунки-доглег, а курицу – если папа оказывал какую-нибудь услугу клиенту – у них в семье подавали к воскресному обеду. Чтобы ее ощипать и выпотрошить для передачи маме, к ним с утра пораньше приходила миссис Бакстер, которая потом забегала еще раз, после пяти, за одной из ножек, завернутой в вощеную бумагу. Разрезая курицу, папа Джин любил прохаживаться насчет ножек миссис Бакстер, отчего его дочка хихикала, а жена поджимала губы.

– Миссис Бакстер забирает и голову тоже? – однажды спросила Джин.

– Нет, милая. Почему ты спрашиваешь?

– А куда ты ее деваешь?

– Выбрасываю в мусорное ведро.

– Может, лучше ее приберечь, а потом продать охотникам за норками?

– Охотников этих попробуй замани к нам в дом, девочка моя, – весело отвечал папа. – Попробуй замани!

На вертикальном эстампе – в комнате Джин – была изображена прислоненная к дереву лестница с надписями на ступеньках. Самая нижняя ступенька гласила: ТРУДОЛЮБИЕ, вторая снизу – УМЕРЕННОСТЬ, а точнее – УМЕРЕННОС, поскольку две последние буквы загораживала коленка взбирающегося наверх человека. Затем следовали БЛАГОРАЗУМИЕ, БЕРЕЖЛИВОСТЬ, ДОСТОИНСТВО, ЭКОНОМИЯ, ПУНКТУАЛЬНОСТЬ, ХРАБРОСТЬ и – на верхней ступеньке – УСЕРДИЕ. На переднем плане тянулась очередь: люди жаждали влезть на дерево к свисающим с листьев рождественским шарикам, на которых тоже читались слова, но уже другие: «Счастье», «Честь», «Милость Божия» и «Человеколюбие». На заднем плане находились люди, не желавшие лезть на дерево: они играли в азартные игры, мошенничали, делали ставки, бастовали и заходили в какое-то большое здание под названием «Биржа».

Джин улавливала общий смысл этой картинки, хотя иногда по рассеянности путала это дерево с Древом познания, о котором узнала из Библии. Ясное дело: залезать на Древо познания никуда не годилось; а на это дерево, ясное дело, залезать было похвально, хотя она, если честно, не понимала значения кое-каких слов на ступеньках, а тем более двух слов, что читались на опорных шестах лестницы: с одной стороны – НРАВСТВЕННОСТЬ, с другой – ПОРЯДОЧНОСТЬ. Но кое-какие слова она вроде бы уяснила.