Байки книготорговца - Елена Нещерет

А еще есть Шляпа, то есть точная полноразмерная копия Распределяющей Шляпы из фильмов. Мастер даже повторил лицо из кожаных складок.

Шляпа появилась в далеком шестнадцатом году, когда только что вышли в кино первые «Фантастические твари», и в огромном «Буквоеде» в «Октябрьской», куда я год спустя пришла работать, команда сделала эпических масштабов фестиваль: косплееры, квесты, декорации – весь магазин стал Хогвартсом на сутки – ценные призы, и, конечно же, в нескольких масштабных квестах нужна была Шляпа. Ее заказали знакомому мастеру за полтора десятка тысяч, и она вышла очень красивой и долговечной. После фестиваля она поселилась в углу директорского кабинета, в котором второй стол занимал как раз товаровед Юра, запустивший все это поттерианское безумие. Когда мы уходили с ним в маленький «Буквоед» на углу Невского и Литейного, Шляпа отправилась с нами и заняла уголок в крошечной захламленной подсобке, где мы все обедали. Под ее широкими полями я пережила период жесточайшего эскапизма, когда год не читала ничего, кроме фэнтези и подростковых хорроров. И в присутствии Шляпы же Юра рассказывал мне, уже не книжнику, а курьеру в Яндексе, почему я должна пойти в «Во весь голос» и помочь с подбором ассортимента.

И вот на третий год моей работы в «Голосе» мы затеяли Ночь сказок, когда каждый мог накануне Хэллоуина вслух прочесть короткий рассказ на ночной смене, которая длилась до четырех утра и почти возвращала в те времена, когда книжные могли быть круглосуточными. А роль открытого микрофона или, если угодно, знака, что речь разрешена и длится не более положенного, играла Шляпа, которую Юра одолжил нам под событие.

После ночной смены мы повесили Шляпу над кассой, и так вышло, что никто особо не спешил – ни Юра просить ее обратно, ни мы возвращать ее по собственной инициативе. Периодически заходят люди с вопросом, продается ли она, и я всегда радостно говорю, что да, и называю сумму от семидесяти тысяч до ста пятидесяти тысяч рублей. Естественно, я ее не продам без Юриного разрешения, но пока его ни разу не пришлось спрашивать, потому что, услышав цену, люди решают, что не особо-то и любят Гарри Поттера за такие-то деньги.

Зачем избавляться от народной любви, казалось бы. Живи да радуйся.

Но нет: от большой любви и уважения люди либо подкидывают тебе максимально странные артефакты, которые продаются вот вообще никак, либо, наоборот, задорно тырят самое нужное, например популярные комиксы, раскраски и просто книги поярче и позаметнее.

У нас недалеко есть французская гимназия, и одна учительница оттуда догадалась устроить у нас вечер чтения своих стихов, которые она издала за собственный счет в авангардной обложечке: на нежном бежевом фоне расположено нечто, напоминающее торс манекена, покореженный наехавшим на него грузовиком. Скорее всего, это символизирует богатый внутренний мир. Внутри есть стихи на русском и на французском, так что гимназисты, забегающие к нам время от времени поразвлечься, наверняка духовно обогащаются и прокачивают французский. Ржут они, обнаруживая эту книжку, вполне просветленно.

Однажды пришел замечательный, возвышенный составитель сборника стихов одного советского поэта, очень интеллигентный и элегантный дедушка. В отличие от многих, он не пытался немедленно заставить нас взять этот сборник на реализацию, зато нашел внутри свое любимое стихотворение про гибель «Титаника», начал читать его мне вслух и громко разрыдался. Я стояла рядом, не зная, как пережить неловкость, и зачем-то дала ему свой личный номер телефона, когда он попросил. Может быть, чтобы он перестал плакать. Он решил после этого, что я тоже ценю поэзию и что он нашел ко мне подход, и довольно долго потом звонил каждые три дня, чтобы рассказать новости своей жизни. Так я решила быть черствой к людским слезам.

Довольно часто забегал, пока мы все не продали, автор вычурной и вязкой прозы, который, во-первых, хотел, чтобы мы поактивнее предлагали посетителям его великий труд (поактивнее – это не только тем, у кого запрос подходящий, а в принципе всем от мала до велика, прямо с порога), а во-вторых, конечно же, был недоволен тем, что его книги стоят в магазине всего в двух местах, и трогательно пристраивал свои труды везде, где считал, что их заметят. До того как у нас появились в продаже его книги, мы уже знали одну историю: он так достал этим мелким контролем одного издателя и книготорговца, что тот, работая без договора, однажды просто взял все его книги, какие у себя нашел, и стопкой вынес на помойку, а ему сказал так: «Извини, брат, я делал перестановку у себя и все книжки потерял твои». Так вот мы в первый месяц еще считали, что маленький издатель и книготорговец таки перегнул палку и был слишком радикален, во второй месяц ему посочувствовали, а на третий – пожалели, что сами работаем по договору и не можем снести стопочку этих опусов куда-нибудь в чистое поле. Причем сама по себе его проза не ужаснее, чем почти у любого номинанта на любую литературную премию, рядовой дистрофичный сколиозный «текст на актуальную для нашей большой литературы тему поиска себя в мире», и, если бы не попытки автора превратить свои книжечки в локальный хит путем еженедельного принудительного выкладывания нам на головы, мы бы весело продавали их еще, а так просто перестали заказывать – ради сохранения остатков ментальной стабильности.

Еще люди регулярно пытаются принести нам свои труды, изданные почему-то всегда невероятно омерзительно, и уверяют, что если мы только вчитаемся в, допустим, стихи, где автор признается, что все прелести жены как по частям, так и одним куском посланы ему самим Господом Богом, если мы только всмотримся в нейросетевые трехногие иллюстрации «с эффектом акварели»…

Я каждый раз пытаюсь их убедить, что продаваться это не будет совсем, никак и ни за что, и оставлять ознакомительный экземпляр нам не нужно, потому что я уже при беглом пролистывании вижу, что формат не наш. И каждый раз мне говорят что-то вроде: «Нет-нет, это нужно всем, это хорошо будут покупать в подарок, возьмите-возьмите этот бесплатный экземпляр, вы его прочитаете и всё поймете», так что очень хочется нарисовать в ответ