Хроники странствий петербургского художника - Наталья Александровна Веселова

Должен сказать, что Остров, каким я увидел его в те советские годы, хоть и поруганный внешне, но тогда обладал неоспоримым преимуществом – своей воистину древней историей. На утопающем в зелени тенистых деревьев крошечном крепостном острове посреди медлительной, неширокой и мелковатой здесь Великой реки скромно и незаметно возвышалась, неуклюже и небрежно побеленная, небольшая церковь Николы Угодника 16-го века в формах ранней «ручной» Псковской архитектуры. Не было в ней никаких особых росписей и фресок, но намоленность и значимость её для прежнего православного народа была абсолютна. Пугающим контрастом этому живому храму, на другом, кустистом берегу Великой угадывались печальные руины, некогда процветавшего здесь женского монастыря – известной в прошлом Симанской обители. Увидев её впервые, вернее, то, что от неё осталось, я был настолько потрясен этим зрелищем, что вскоре написал своё стихотворное «Размышление на правом берегу Великой перед руинами Симанской обители»…

Великолепный, уникальный цепной мост 19-го века постройки, детище талантливого инженера Краснопольского, уверенно и прочно соединял собой два берега Великой, как соединяет он и сегодня две враждебные эпохи по-прежнему тревожно-непредсказуемой русской истории. Ну и, конечно, незримое присутствие ссыльного изгоя Пушкина, не раз бывавшего в здешних местах по пути в Михайловскую ссылку, было для меня неким утешением и притягательным моментом во все времена моих приездов в этот с виду невзрачный бывший уездный город. Значимым для меня было и то, что в этом некогда заштатном городе родился большой русский артист Василий Меркурьев, кстати, бывший зятем известного режиссера Меерхольда, расстрелянного в годы репрессий.

Не могу не вспомнить и мои встречи в начале окаянных 90-х годов с несколькими интересными личностями, уроженцами Острова. В своих поездках я всегда опирался на народ. И должен признаться, мне всегда везло на хороших людей. Словно по Господню произволению, они появлялись на моем пути в нужное время. Так было и в дни моего первого приезда в Остров ранней весной 1991 года, когда я ещё не представлял себе, как сложатся мои дела: судьба неожиданно послала мне встречу с простым русским мужиком-островичом (имя и фамилию не помню), пытавшемся приспособиться к новым реалиям на ниве организации строительных подрядов. Случайная встреча с ним в это трудное для меня время, помогла в первый же день взять с его помощью неплохой для начала заказ – оформление холла филиала местной больницы в микрорайоне «Строитель». Больше того, он предложил мне остановиться у него дома, в холостяцкой квартире, и помог с безопасной стоянкой для автомобиля. В те годы в нищей провинции это было для меня немаловажно, ибо местные воры могли запросто своровать фару у брошенной «не в том месте» машины, чего мне не удалось избежать в дальнейшем…

Пусть благодарное упоминание об этом незаметном, но настоящем человеке станет моим долгом, который я возвращаю с опозданием в 30 долгих лет… Дай Бог ему полной мерой за это, ведь добро не имеет срока давности и потому не забывается…

А где же ты, мой давний кореш Аркаха Горбань? Видит Бог, я не забыл и твое участие в моих делах в то незабываемое лихолетье… Мы могли бы и дальше хорошо дружить, но ты вскоре покинул свой Остров и перебрался в Псков, где твои следы потерялись для меня в лихом бездорожье 90-х. Я помню, как однажды, проездом, ты красиво приехал в мою деревеньку на новенькой иномарке и, узнав, что накануне соседи сожгли мою новую баню, готов был поставить всех на попа и разорвать на части пьяных злоумышленников, спаливших её. Даже наставленное на тебя ружьё и моё вмешательство не остановило твой справедливый и неподдельный гнев, вызванный моей утратой. И тебе, незабвенный и бескорыстный мой друг, ставлю я свой неброский монумент во имя нашей нескончаемой и неслучайной встречи!

А сколько вас было ещё – тех немногих, которые жали мою пятерню и, помогая мне, подставляли своё плечо… Храни вас всех Господь и дай вам всем удачи и фарта в это убийственное и продажное время…

Тягостная печать опустошенности лежала и на всём облике милого моему сердцу Острова в 90-е годы, куда я вынужден был приезжать летом, когда в деревне находилась моя семья: теща, а также дочь и сын. Жена Людмила летом работала в Эрмитаже и могла приезжать к нам только в отпуск. Мне приходилось объезжать одну организацию за другой, чтобы найти хотя бы скромный заказ. Я понимал, что времена круто изменились: находить работу в провинции, какой была, да и осталась поныне, нищая и дотационная Псковская область, было все труднее. Но, тем не менее, я находил – и об этом рассказ впереди, и потому мог позволить себе держать небольшую семью на природе все лето и начало осени, вплоть до октября. Моя деревня Букино, которая насчитывала тогда 16 домов (а в каждом по корове!), была идеальным местом для летнего отдыха детей. Рядом с нашим двором находилось прекрасное озеро, куда в жаркие дни мы бегали по несколько раз за день; за шоссе, в полукилометре от нашего дома, стоял чудесный настоящий псковский лес, о каком можно было только мечтать (тогда ещё не вырубленный), – «наш лес», как мы его называли, – полный грибов и ягод, и ходить туда было настоящим наслаждением. Мы делали это регулярно. Дети находили себе много забав, любили качаться на качелях в саду, играть с соседской собакой, ходить в поля за околицу; часто я возил их в Велье полевой дорогой, и мы играли на городище, купались в Черном и в большом Велейском озёре, где на прибрежной охотбазе брали лодку и плавали вдоль высоких живописных берегов, любуясь поросшими сосняком, «гривами»… Словом, это были замечательные годы. Моё отцовское сердце заходилось от счастья, но в стране, и я это чувствовал, сгущались мрачные тучи необратимых перемен к худшему…

В летние и осенние месяцы я выполнял свои скромные заказы в мастерской, устроенной мною в огромном высоком сарае, где было очень удобно заниматься рисованием и куда так часто забегали дети посмотреть на мои труды, – и часто усаживались рисовать вместе со мной.

Зимой в Питере работы не было никакой… Везде царил хаос и развал. Нищета людей стала тотальной. И я всякий раз благодарил Господа, что Он подарил нам счастливые деревенские месяцы.

Надолго и