Шляпа: юмористические миниатюры - Алексей Константинович Смирнов

- Так... посмотрим, что у нас тут!... чем милее душа, тем острее соус...

Демиург приходил за душами ночным вором, когда не ждали, и строго следил, чтобы те ничего не припрятывали, не зарывали в землю. Нищие души образовывали гарнир, создававший чувство объемного насыщения; они беспрепятственно проваливались в глотку. Богатые считались солью соли. Главному элементу блюда полагалось дойти, поджариться, упреть до готовности быть поглощенным демиургом. Иначе оно не лезло в горло - узкое, как игольное ушко.

- Вернулась моя любимая душа! С чем прибыла, чего добыла? Посмотрим, заслужила ли она праздник! Запишем ли мы ее путешествие в книгу жизни...

Демиург, принарядившись в фартук и повязав себе салфетку, шелестел пышной кроной.

Душа вернулась из командировки изрядно потрепанной. На периферии ей пришлось туго: ее там кромсали, валяли, отбивали, размалывали. Окунули в горчицу, посыпали перчиком, нафаршировали голубями. Душа капризничала и ныла. Извращенная обработкой, она просилась обратно и не желала расставаться с приобретенными язвами. Демиургу нравилось ее сопротивление.

Наконец, душа угомонилась. Она смирилась перед неизбежностью поглощения. Противоборство показалось ей сущим адом.

Демиург крякнул, прирастая в окружности очередным обручем.

- Будет тебе праздник! - пообещал он душе. - В следующий раз поедешь дебилом. И проживешь сто лет. Никаких забот! И ничего не жалко.

- Нам нужен диалог.

- Да, нам нужен диалог! Как это верно!

- Со всеми. С отдельными заинтересованными силами.

- Нет, нам пора вести диалог с выразителями мнения.

- Я думаю, что лучше с носителями информации.

- Но вернее - с общественностью.

- По моему мнению, оптимальнее круглый стол.

- Разумеется, для диалога. Разбрасывать и собирать камни за круглым столом.

- Мне больше по нраву полифонический диалог...

- А мне - многополярный.

- Но в первую очередь - кросс-культурный...

- А мне...

...А как не лепо ли ны типа бяшеть братие нам лебедью на пузе простилаясь, и дикой зверью распространяясь, и мысию древесной возносясь, и ниспадая гадом, поставить правду, извести кривду, да неправде не быть.

Витучею повиликою, березою плачущею, оглоблей стоячей, от океана до моря и дальше вниз, не посрамляя дедов, ярилой на педрилу, через костер на Ивана Купалу вкруг майского шеста с сапогами, налаживать кросс-культурный диалог.

И вышли, топнув; и глядь - не видать берегов.

И взяли тово жыдовина за одну ногу, а за другую дернули.

И все.

Бо короток путь ратоборца до правды, длиною в прочерк, от а до б, аз и буки - а, бля; а прочее от лукавого.

Я стоял перед ним, размеренно ударяя битой по распахнутой ладони. Я дал ему полминуты на осмысление.

Он изготовился лизать мне сапоги.

В его глазах появилось несчастное выражение. Он стал похож на декоративную собачку.

И я ушел. Во мне что-то сломалось.

Потом я заглянул в одно присутственное место и уже начал отводить для удара ногу, когда на меня посмотрели - такими собачьими, печальными глазами, что я плюнул. Не иначе, во мне что-то сломалось. Я ушел и оттуда.

Не прошло и часа, как она мне сказала:

- Какая же ты все-таки сволочь.

Я поплевал на руки, замахнулся. Она подняла на меня глаза, полные слез. Мое сердце потерянно екнуло. Что-то сломалось, подумал я. Вот в чем дело! Надо же. Где тонко, там и рвется. Мои руки опустились, и я стоял растерянный.

Первый подал на меня в суд, вторые не заплатили, третья собрала чемодан.

Тут-то и вышло, что во мне что-то сломалось.

Я приготовил канистру бензина и спички. Две сломались, а третья зажглась, но тут что-то сломалось во мне. Я ушел, а мэрия осталась стоять, как стояла. И суд. И дом ее мамы.

Я пригласил мастера:

- Поставьте мне внутрь железный стержень. Без него во мне постоянно что-то ломается.

- А я уже принес, - отозвался мастер и показал длинный штырь. - Снимите штаны и встаньте на четвереньки.

Я насторожился, но он так на меня посмотрел, что во мне словно что-то сломалось.

И я подчинился.

Тут-то во мне и сломалось все и навсегда. И стержень тоже, он оказался с изъяном.

Сыщик уверенно поднырнул под ленту, выпрямился, направился к телу. Нахохленный, с поднятым воротником и руками в карманах, он мрачно остановился в паре шагов, пыхнул окурком сигары.

Криминалист, сидевший на корточках, обернулся и угодливо осклабился.

- Тот же почерк, - сообщил он, заглядывая сыщику в глаза и подбирая подходящее выражение лица. Хотел победное, но побоялся и предпочел унылое.

- Пуля в лоб?

- Немного ниже, но калибр такой, что разницы нет.

Сыщик присел рядом, деловито огляделся по сторонам. Полиция сдерживала напиравшую толпу. Накрапывал дождик. Потянувшись, сыщик поднял и уронил руку трупа.

- Ручку держал?

- Держал. Выпала, откатилась.

Авторучка лежала неподалеку, в пакете, с маленькой следственной линейкой по соседству. Криминалист вынул из кармана мел и повел его вкруг распростертой фигуры.

- И книга была?

- Вот она. Та же самая.

Криминалист отвлекся от своего занятия, вынул из-за пазухи толстый том с надписью "Антология", тоже в пакете. Сыщик вытряхнул книгу, полистал.

- Убийца пришел за автографом, - протянул он задумчиво.

- Это не вызывает сомнений, - кивнул криминалист.

Сыщик перелистнул страницу, другую, еще полсотни. Палец его замер напротив очередного заглавия.

- Вот, - изрек сыщик. - Отмечено: nota bene. Это он?

- Он самый, - криминалист пыхтел, стараясь повторить на асфальте форму ушей.

Сыщик бросил книгу на грудь покойника и пошел прочь.

- О чем хоть они все пишут? - спросил криминалист, не рассчитывая на ответ.

- Черт их знает, - ответил сыщик через плечо. - Ничего же не прочесть. Этот маньяк снова вырезал дыру. Для пистолета.

Пословица про вылетевшее Слово не нравилась Воробью.

«Так что получается, что меня, в отличие от Слова, воротить можно. Куда? За¹ На каком основании? Кто меня воротит? Я вольная птица. Я не сею, не жну.У м