Фальшивка - Кан Чжина

— Дохи? Что случилось? — В кабинет зашел отец, и девушка начала плакать еще сильнее.

А Чагён не могла даже поднять глаза. Так и стояла, уставившись в пол.

* * *

Чагён заняла скамейку около кабинета неотложки, ее ноги дрожали, она прикусывала щеки. Ей пришлось спрятать все материалы в свою сумку. Оставалось лишь сжечь их, но все было не так просто. И почему она сразу об этом не подумала? Она так сосредоточилась на телефоне Дохи, что забыла о самом главном — об оставшихся купюрах. Она каждый раз делала по десять штук, поэтому еще девять лежали в сейфе. В том самом, где ручка механизма выглядела как голова тигра. Дохи всегда прятала деньги именно в нем, и сейчас они оставались там. А значит, ей нужно вернуться.

Дверь кабинета распахнулась, и в коридор вышла Дохи с гипсом на руке. Ко Хобом ей помогал, поддерживая ее. Чагён вскочила с лавочки, не зная, как поступить.

— Пап, мне нужно сказать пару слов подруге, — вдруг заявила Дохи, посмотрев на нее.

Тот предупредил, что подождет на парковке, и удалился. Девушки остались вдвоем.

— Папе звонила полиция, — тихо прошептала Дохи. — Сказали завтра явиться в участок.

Полиция? Участок? Чагён не смогла скрыть удивления, ее веки задрожали.

— Говорят, что в магазине были камеры. Мы на них попали вместе с Хеми. Похоже, они уже звонили в школу и общались с учителями. Скорее всего, и твою семью скоро оповестят.

Как только Чагён услышала про камеры, внутри нее будто бы что-то оборвалось. Она хорошо знала, что это за чувство. Понимание, что все кончено. И тут нельзя было ничего поделать. Все пропало.

— Сейф. Давай начнем с того, что уничтожим оставшиеся купюры, — запинаясь, сказала Чагён.

— А если я не хочу? Кто ты такая, чтобы мне указывать?

Дохи холодно на нее посмотрела. Чагён впервые видела такое выражение лица у подруги. Она даже не знала, что на это ответить. Может, это какая-то дурацкая шутка? Что делать — рассмеяться или дать волю гневу?

— Я уже придумала, что сказать на допросе, — ее переживания прервала Дохи. — Мы учимся в одном классе, но не дружим.

Видимо, она предлагала придумать общую легенду. Это Чагён смогла понять.

— Хорошо, а если пойдет речь о деньгах, то скажем, что ничего не знаем. Ведь это были деньги Хеми, а нам об этом ничего неизвестно. Но вот с остальным… пошли к тебе домой и там все обсудим.

— Да что ты заладила «к тебе домой» да «к тебе домой»? Меня от тебя в дрожь бросает, отстань уже от меня и перестань делать вид, что мы друг друга знаем.

Чагён только открыла рот, как Дохи ее перебила:

— Я в тебе разочарована.

Она развернулась и пошла прочь. Чагён оставалось лишь смотреть ей вслед. Разочарована? О чем она вообще? Она разве не понимает, что нужно побыстрее избавиться от купюр из сейфа? При чем здесь какое-то разочарование? Чагён не могла понять, как вообще зашла речь об этом, но потом решила для себя, что они просто смотрят на вещи по-разному. А значит, Дохи могла по-своему ее оценивать. Могла в ней разочароваться.

Оставшись в одиночестве, Чагён не могла унять дрожь в коленях.

Ей пришлось раньше уйти с уроков, чтобы успеть на допрос. Комната на удивление была достаточно уютной, совсем небольшой, менее трех метров. Но при таких скромных габаритах она казалась не холодной бетонной коробкой, а приятным на вид помещением с тканевой отделкой. Подобные стены Чагён уже видела в библиотечной комнате отдыха, поэтому обстановка казалась привычной.

Она огляделась по сторонам, взгляд остановился на камере в углу под потолком. Значит, прямо сейчас за ней кто-то наблюдал. Это осознание вызвало мурашки по всему телу. Ей стало некомфортно, но в этот момент в комнату вошла полицейская:

— Вы Сон Чагён, верно?

— Да.

— Не против, если я буду на ты?

— Конечно.

— Отлично. Так ты у нас первая в списке свидетелей, я права? — Полицейская перебирала документы, поглядывая на девушку.

Кожа сотрудницы была смуглой, а губы накрашены ярко-оранжевой помадой, которая особенно выделялась на фоне лица. Было смешно смотреть на такую картину. Неужели она не в курсе, какие оттенки ей идут, и понятия не имеет о теории цвета?

— В соседней комнате твоя подруга, да? Ко Дохи, — продолжила женщина, прикусывая накрашенные губы и не отводя глаз от документов.

— Верно.

— Двенадцатого июня в восемь вечера ты, Ко Дохи и Ким Хеми вместе находились в художественном магазине, так?

— Так.

— Пока Хеми расплачивалась, вы ждали на улице. Почему?

— Нам надо было кое-что обсудить наедине.

— И что же конкретно?

— Учебу, поступление… все такое. Спрашивайте по существу, пожалуйста.

— Ты ведь умная, значит должна понимать, почему я задаю такие вопросы и почему вы с Дохи находитесь в разных кабинетах, — продолжила полицейская, подняв голову, чтобы посмотреть на Чагён.

— Понятия не имею. Если бы нам было что скрывать, мы бы уже придумали общую легенду.

— Мда, и что с вами делать? — усмехнувшись, спросила женщина. Она достала следующую бумажку и продолжила: — Тут написано, что твои родители умерли, когда тебе было пять. О, так они довольно известны в наших кругах.

И что с того? Взгляд Чагён изменился, стал холодным и колким.

— Да уж, такое явно на каждом углу рассказывать не будешь, лучше подобное скрывать. Ты хороша в учебе, наверное, и университет выберешь не абы какой, верно?

— А какая связь между университетом и моими родителями?

— Ну как… Хорошо бы было, если бы никакой связи не было, да? Ладно, перейдем к сути. Отвечай правду. Почему вы ждали на улице?

Допрос занял примерно час. Сотрудница полиции старалась придать себе важный вид, но продолжала избегать самых важных вопросов. Скорее всего, они так и не смогли разобраться в произошедшем. Владелец магазина заявил, что ему показалось, что Хеми расплатилась фальшивыми деньгами, но полиция не нашла подтверждения этой версии. В то же время родители Хеми обвинили продавца в убийстве дочери, отчего ситуация только усложнилась.

Чагён продолжала искать статьи и хвалить себя за сообразительность: даже в состоянии шока она додумалась забрать купюру. Оставалось лишь прийти в себя. Ей не грозила никакая опасность. Но она все равно не переставала думать о деньгах, что покоились в сейфе Дохи. Настроение тут же портилось, девушку охватывала тревога. Ей казалось, что воздух вокруг сгустился, ложась на плечи тяжелым грузом.

Спустя две недели ее позвали на