Что мы можем знать - Иэн Макьюэн

они вылезают из машины в вечерние сумерки, не спеша распрямляются и с наслаждением потягиваются. Гарольд Киченер тоже сочинял стихи, но их не особенно читали: маловразумительные, они пестрили аллюзиями на итальянскую живопись и скульптуру эпохи Возрождения и на индуистскую мифологию. Кроме того, он отвечал за публикации Бланди как редактор одного из крупнейших издательств, давно сделался ярым защитником современной поэзии и апологетом трудов своего шурина и даже написал о них две книги. Поэты помладше спорили, объясняется их дружба этим фактом или не зависит от него, но сути дела это не меняло. Киченер высоко оценивал творчество Бланди, и сам Бланди разделял его мнение. После долгих обсуждений Гарри даже согласился стать биографом Фрэнсиса, однако недавно по неизвестным причинам передумал, о чем тот еще не знал. Сейчас зять с шурином обнялись, после чего Джейн, профессиональный гончар, пришла на смену мужу, а когда с объятиями было покончено — здесь собрались только свои, — все переместились в дом, и Фрэнсис налил каждому по бокальчику. Киченерам надо было догонять, и еще оставалось вдоволь для последней пары, которая задерживалась, потому что не могла успокоить ребенка.

Солнце уже село. При ясном небе температура, как свидетельствуют метеоархивы, в течение часа упала до одиннадцати градусов. Мои источники в отношении этого вечера включают в себя всю компанию, и их данные сходятся. В наши дни электронные письма и контент соцсетей хранятся централизованно и легко доступны тем, кто работает в учреждениях. По мере необходимости я добавляю мазок-другой, но всегда в границах наиболее вероятного.

Когда Вивиен направилась через комнату к камину, Джон и Тони сделали вид, будто озабочены тем, что она чересчур много выпила, и принялись над ней подшучивать. Они вместе развели огонь и принесли из сарая еще дров, после чего она пошла на кухню резать салат. Джейн и Мэри настойчиво предлагали свою помощь. Сначала она сопротивлялась, затем разрешила им накрыть на стол. Смутно ощущая, что вокруг что-то творится, Фрэнсис, Грэм и Гарри отодвинулись со своей беседой в сторонку. Два года назад обнаружилось, что сэр «Джимми» Сэвил — радио— и телеведущий, друг детей и всех социально уязвимых, филантроп, близкий к некоторым членам королевской семьи и экс-премьеру миссис Тэтчер и удостоенный королевой рыцарского звания, — был чудовищем, педофилом, изнасиловавшим множество детей, в том числе тяжело больных. Ходили слухи о некрофилии. Недавно по телевидению повторили снятый о нем документальный фильм. А несколько месяцев назад министр здравоохранения извинился в парламенте перед теми, кто в детском возрасте пострадал от сексуального насилия в государственных больницах и приютах.

Гарри спросил: «Помните, как люди говорили: я всегда знал, что он урод, я всегда видел, что с этим сукиным сыном что-то не в порядке? Ну и где они были раньше?»

«Сэвил прятался у всех на виду, — сказал Грэм. — Сходил за чудака. И нате вам».

Фрэнсис взял у них пустые бокалы. «Повторим? Неужели это правда? Как можно сношаться с трупами в морге, чтобы тебя не застукали?»

«Связи в низших кругах».

Они скорбно посмеялись, и тут из кухни раздался грохот и отчаянный нецензурный выкрик Джейн. Там уронили большой салатник — тот самый, который Джейн сделала и раскрасила десять лет назад в подарок на свадьбу Вивиен и своего брата. Он выскользнул из мокрых рук Мэри, разбился о плитку, и его осколки разлетелись по всей комнате. Джейн и Мэри принялись их собирать, а Вивиен изо всех сил утешала обеих.

«Это ерунда».

«Какая же я идиотка! Боже! Прости ради бога».

«Да ладно, подумаешь».

«Я им другой сделаю», — сказала Джейн.

«Мне так стыдно!»

«Мэри! Прекрати».

Когда все куски побольше сложили на газету, Тони прошелся по кухне с совком и шваброй. Вивиен и Джейн обняли Мэри, Сэвил был забыт, нормальный ход вещей восстановлен, и компания потихоньку потянулась к камину.

В библиотеке мне порой чудится, что у меня легкая форма деменции. Когда я отрываю глаза от бумаг и смотрю поверх перегородки своего отсека на остальной зал и сидящих в нем молчаливых ученых, мне ничего не стоит вообразить, что я сплю и настоящая реальность находится в страницах под моими руками, что я в Амбаре вместе с друзьями Вивиен, собравшимися отметить ее день рождения и послушать новую поэму Фрэнсиса Бланди. Я как будто бы там. Я и вправду там. Я знаю все, что знали они, — и даже больше, потому что я знаю кое-какие их секреты, и их будущее, и даты их смерти. То, что они так осязаемы и при этом давно мертвы, мучительно. Они волнуют и трогают меня, но сам я не могу до них дотронуться. Длительное историческое исследование — танец с чужаками, которых постепенно начинаешь любить, и на подходе еще два гостя.

Ребенок — его звали Тодд и ему было восемь месяцев от роду — плакал не переставая. Отец, Крис Гейдж, водил его туда-сюда по гостиной. Пятнадцатилетняя Джесс, бебиситтер, наблюдала за ними с дивана. Благодаря второму замужеству матери она обзавелась тремя малолетними братьями и сестрами и считала, что знает, как надо действовать в таких случаях, но из вежливости помалкивала. В комнату вбежала мама Тодда по имени Гарриет; в руках у нее была бутылочка с вязкой розовой жидкостью и пластиковая ложечка. После приглушенных уговоров и суеты вокруг широко разинутого младенческого рта крики только усилились. В тесной гостиной маленького таунхауса на оксфордской Обсерватори-стрит от них закладывало уши. Родители были в отчаянии. Они обожали своего первого ребенка, но вдруг оказалось, что эта любовь может дезориентировать. Сознание, что молоденькая девчонка видит их неопытность и бессилие, вызывало оторопь. Они застыли посреди комнаты, придерживая Тодда с двух сторон, и их лица страдальчески исказились, когда он взял самую высокую на данный момент ноту. На сегодняшний вечер у них был запланирован первый совместный выход после его появления на свет. Очевидно, поторопились.

Наконец Джесс встала и громко, чтобы ее услышали, предложила свои услуги. Тодда передали ей. Тихонько напевая колыбельную — кажется, на французском и без единой запинки, — девушка вышла из комнаты и медленно поднялась по лестнице; затем стала спускаться обратно, остановилась на полпути, снова поднялась и через пять минут вернулась опять, на этот раз с пустыми руками. Плач прекратился. Она уложила Тодда в кроватку.

«На спинку?» — тут же спросили родители.

Через пятнадцать минут Крис и Гарриет уже ехали из города на север. Оба наперебой уверяли друг друга, что опоздают всего на час.

«Так что не гони», — сказала Гарриет.

Они молча оценили перспективу аварии и дальнейших злоключений сироты Тодда. Крису было тридцать лет. Он и ему подобные — это из дневника Вивиен — недавно привлекли внимание социологов тем, что не вписывались ни в одну из стандартных категорий населения и представляли собой новый интересный типаж: неплохо (но не слишком) образованные, не стремятся сделать карьеру, ставят качество жизни выше уровня дохода, часто меняют работу, не имеют официально заверенной высокой квалификации, смотрят артхаусное кино, следят за музыкальными трендами, много путешествуют, приятны в общении, политически неангажированны, голосуют редко, от случая к случаю балуются наркотиками, не копят деньги, с легкостью заводят друзей из самых разных слоев. Крис бросил школу в шестнадцать лет, правдами и неправдами пролез в сельскохозяйственный колледж, а через год бросил и его. В следующие шесть лет он поработал сначала кладовщиком, потом помощником театрального оформителя, потом в муниципальном колл-центре, потом в магазинчике гоночных велосипедов, потом выучился на мужского парикмахера и нанялся