Прозрачные крылья стрекоз - Яна Берг
Наталья, как и любая дама подобного типа, извечно критиковала любую, даже самую красивую модель, появляющуюся в рекламе или на подиуме. Такие способны часами обсуждать только им заметную кривизну ног и зубов у общепризнанной красавицы, считая свои сомнительные стати за образец. Завистницы полагают, что какая-нибудь Синди Кроуфорд просто вовремя появилась в нужном месте, не более того, а дальше уже все сложилось легко и без усилий, как в сказке.
История, произошедшая с Лизой, лишний раз убедила Наталью в том, что нужно как можно больше мелькать на людях, и уж если такую пузатую кулему, коей в ее глазах выглядела Елизавета Дмитриевна, подцепило модельное агентство, значит, у них там вообще снимать некого, и ей сам Бог велел декольтироваться пооткровеннее и ловить за хвост свою синюю птицу.
Рассказ Лизы о многочасовой и не такой уж простой работе Натаха сочла за обычное вранье. «Цену себе набивает», — подумалось ей.
— Бабла-то нормально заплатили? — поинтересовался Кирюха деловой стороной вопроса.
— Да, заплатили неплохо, — усмехнулась Лиза, накладывая себе в тарелку кусочки шашлыка, салаты и аппетитнейшие котлетки люля-кебаб.
— Вот я, блин, понимаю, — восхищенно молвил Кирюха, глядя на то, как она вновь уминает угощения, а официант Али взирал на Лизу с умилением. Ему вообще нравилось, когда женщины, сидевшие за его столиком, хорошо «кущали», а не морили себя разными «диетами-миетами».
И тут на небольшой подиум вышли двое артистов — молодой певец с глянцевой лысиной, одетый в расшитый блестками пиджак, и девушка, которая могла бы считаться красивой, если бы ее не столь сильно сплюснутая фигура. Казалось, что на сцену вышло ее нелепое отражение в кривом зеркале из комнаты смеха.
— А-аткрываем наш музыкальный вечер, — голосом зазывалы произнес певец, бликуя замечательной лысиной, в которой отражались разноцветные огни светомузыки.
Он заиграл на клавишах и отчаянно громко заблеял:
— Даже в праздник носил весь в заплатах халат Али Баба…
— Но пещеру нашел, а в пещере той клад Али Баба, — подхватила сплюснутая, а посетители ресторана принялись выскакивать на крытую паркетом площадку, предназначенную для танцев. Кирюха, ухватив свою даму под руку, последовал общему примеру.
Лиза весьма удивилась, что зловредная Наталья не стала упираться. Она просто не знала, что для Кирюхиной подруги танцы — один из немногих способов продемонстрировать свои формы и новое платье в надежде, что какой-нибудь Слава Зайцев обратит внимание на столь незаурядную девушку и сразу сделает из нее звезду.
Уписывая хачапури, Лиза размышляла сразу о двух вещах — что за странный приступ обжорства приключился с ней сегодня и почему наши граждане всегда проявляют наибольшую активность при звуках восточной и еврейской музыки. Ведь любой, даже самый нетанцующий субъект, заслышав первые аккорды «Семь-сорок», бросается танцевать, засунув большие пальцы в пройму несуществующей жилетки, принимается задирать ноги и подпевать: «Трам, та-та-та-та-та-та, трам, та-та-та-та-та-та, трам, та-та-там, та-та-там, та-та-та-ра…»
Наплясавшийся Кирюха и его бранчливая подруга вернулись к столу, где Лиза уже чуть ли не лежала на мягком диване. Она проклинала собственную невоздержанность и называла себя животным, но поздно. Ей стало тяжело дышать и трудно сидеть, а более всего хотелось вернуться на час назад, чтобы с пресыщенным видом поковыряться в тарелочке и отодвинуть ее в сторону.
— Елизавета Дмитриевна, давайте свистнем Али, а то у вас тарелка пустая, — простодушно предложил Кирюха, а она только и смогла, что вяло покачать головой.
Недоеденные кусочки мяса теперь казались ей отвратительными и засохшими, да и вообще страшно хотелось уйти поскорее домой, где нет никакой еды. В животе ее образовался огромный тяжеленный ком, который даже стеснил будущего ребенка. Музыка страшно действовала на нервы, язык не поворачивался для разговоров, да и не о чем говорить, сигаретный дым душил, и вдобавок клонило в сон.
С эстрады зазвучала следующая разухабистая композиция, и Лиза радовалась, что вновь осталась за столиком одна. Чувство тяжести, ощущаемое ею, никак не проходило, но только проклятый ком вздумал гулять по животу и опустился куда-то вниз, вызвав достаточно резкую боль. «Все. Домой надо ехать», — подумала Лиза и принялась делать знаки Кирюхе, который выделывал заковыристые па.
— Че такое? — поинтересовался он, вытирая пот с красного лба.
— Мне очень неловко, Кирилл, но я что-то неважно себя чувствую. Может быть, ты отвезешь меня домой, а после вернешься, и вы продолжите вечер, — проговорила она бескровным голосом.
Уже в машине на просторном заднем сиденье Лизе хотелось то лечь и непременно вытянуть ноги, то подобно перочинному ножику сложиться пополам. Ее знобило, и Лизины зубы стучали не то от холода, не то от боли. Она тихонько постанывала, чувствуя себя страшно виноватой за свое поведение, но поделать ровным счетом ничего не могла. Подлая боль то отступала на минуту, то накатывала вновь, делаясь с каждым разом все более лютой.
Кирюха, который посматривал на Лизу в зеркало дальнего вида, притормозил:
— Елизавета Дмитриевна, может, лучше в больницу? — замялся он.
— Да рано мне еще, — сквозь стиснутые зубы отвечала Лиза, которая и сама уже заподозрила неладное, но, подобно персонажу из старого советского фильма, надеялась, что «может быть, рассосется».
Лиза очень страшилась даже подумать о больнице, к которой она готовилась уже много месяцев, успокаивая себя тем, что все женщины проходят через такое. Когда-то давно, еще в институте на кафедре акушерства, она вместе с другими студентами насмотрелась всяких страшных ситуаций, возникающих в родовом зале. Насмотрелась и забыла, но теперь ужасные картинки, как назло, всплывали в памяти и парализовывали волю. Следующий приступ боли согнул ее в три погибели, и Лиза уже не думала о приличиях, а закричала, и крик на мгновение принес ей облегчение.
— Ну, блин, все. В какую больницу ехать? — участливо спросил Кирюха, сидевший со столь перекошенным лицом, будто бы не Лиза, а он сам собирается рожать.
Сквозь стон она назвала адрес, а после, дождавшись следующего перерыва между схватками, проговорила:
— Кирюша, я очень боюсь, как бы со мной что-нибудь не случилось. У врачей вечно все наперекосяк. Поэтому, если вдруг что, то ты позвони моему школьному другу — вот его номер. — И она назвала привычные семь цифр. — Но только в том случае, если что-то произойдет.
Говорить дальше Лиза уже не могла, потому что ее накрыла боль такой силы, которую, как ей казалось, не вынесет ни один живой человек.
В приемном отделении Кирюха вел себя крайне бестолково. Его смутило обилие людей в белых халатах, вызывающих у неандертальца трепет уважения. Из всего сказанного пузатым врачом с прокуренными усами Кирюха понял лишь то, что