Румынский рассказ - Эуджен Барбу
— Никак невозможно, — возражает главный инженер, — это приведет к задержке в сроках поставки.
— Зато позволит избежать еще большей задержки в будущем, — воинственно парирует Нику.
— Мы верим в наш парогенератор. Если трубопроводы не выдержат, мы их заменим за трое суток.
Ну и хвастун! Желая показать, что мое мнение для него ничего не значит, он продолжает:
— Да и трех суток много.
Гляди-ка на него! Может, он и за два часа справится? Тут я прибегаю к методам Нику:
— Речь идет, учтите, о централи, — я едва не сказал «электро», но вовремя удержался. — Вы, например, заложили в проект предельное давление 40 атмосфер. А мы иногда работаем при давлении в котлах 43—45. Что же, я, по-вашему, должен снизить производительность ТЭЦ из-за котла, который вы нам поставите? (Поскольку я специалист, то могу позволить себе и иронию.)
Нику подмигивает мне, давая понять, что я на верном пути.
Главный инженер надулся, начинает объяснять, что ошиблись проектировщики, но он головой ручается, и наш заказ для них пустяк.
— Если ошибка проектировщиков, то зачем же вам рисковать собственной головой? — улыбаюсь я.
На сей раз Нику смотрит на меня с осуждением, ему кажется, что я зашел слишком далеко: что нам до логики в рассуждениях главного инженера?
В приемной какая-то женщина просит секретаршу доложить о себе главному инженеру.
— Он занят, — слышу я безапелляционный ответ секретарши и вижу в полуоткрытую дверь, как она подносит спичку к тоненькой сигарете. Ее громоздкому телу удивительно не идет ни сигарета, теряющаяся в большой пухлой руке, ни этот тон, раздраженный и недоброжелательный. Теперь я понимаю, почему Нику, войдя в приемную, из обходительного тотчас же превратился в строгого и не терпящего возражений.
Возвращаясь к машине, что ждет нас перед входом, проходим через сборочный цех. Я останавливаюсь перед нашим котлом и гляжу на яркое пламя газосварки, на руки сварщиков. Хорошо все-таки на заводе В. — меняю я свою точку зрения. Здесь совершенно иная атмосфера. У нас кругом пульты, кнопки, многоцветная сигнализация мигает. А здесь человеческий труд более ощутим, более нагляден. Не потому ли главный инженер так горд своим заводом, своей продукцией…
— Я хотел, чтобы они поняли из нашего разговора, что мы заказчики требовательные, — объясняет мне Нику и берет меня под руку.
Я чувствую себя куда бодрее и теперь даже рад тому, что приехал в Бухарест. Командировка растормошила меня, встряхнула. Тут я вспоминаю о Думитреску и о маслобаках, пожалуй, остановка была по нашей вине. Будь я сегодня на работе, то обязательно бы спорил с ним до хрипоты…
— Мне понравился Мэгуряну, — говорю я Нику.
Когда машина тормозит у завода А., я вспоминаю о доме на улице Котрочень.
— Да ладно, заедем в другой раз, — говорит Нику; сейчас его мысли заняты встречей с Турдяну.
— Начальство здесь, — отвечает охранник, и через ворота № 4 мы проходим в отдел комплектации.
Турдяну — человек энергичный и себе на уме, это ясно с первого взгляда. На столе перед ним четыре телефона. Он придерживает плечом одну из телефонных трубок, одновременно просматривает альбом с образцами, при этом еще и делает карандашом какие-то пометки. Когда мы вошли, он закивал головой: то ли здоровается с нами, то ли соглашается с тем, с кем говорит по телефону?
В комнате тепло, я снимаю шапку и расстегиваю пальто.
— Ясно, — говорит начальник отдела комплектации и кладет трубку. — Знаю, знаю, — перебивает он Нику, изготовившегося что-то объяснять, — вы по вопросу контрольно-измерительной аппаратуры.
Звонит телефон.
— Да, я, — отвечает Турдяну. — Нет, еще нет. Я заказал разговор с Брашовом час тому назад, но еще не давали… Минутку, — извиняется он перед тем, с кем говорит, снимает другую трубку, потому что зазвонил еще один телефон. — Кто вам нужен? — спрашивает он. — Вы ошиблись, здесь таких нет… — И продолжает разговор с невидимым собеседником: — Я думал, Брашов дали… Знаю, знаю я прекрасно об этом. У нас не хватает кое-каких деталей, но нам обещали подослать. Через месяц получите свой распределительный щит. Что, надо два? Договорились, поставим два. Всего хорошего.
Теперь Турдяну звонит по внутреннему.
— Георге, принеси-ка мне все, что имеет отношение к заводу Т. Заказ, который ваше предприятие нам прислало, мне начисто неясен, я таких не видывал, — последней фразой он обращается уже к Нику.
— Очень жаль, но вы ведь хотите подсунуть нам совершенно не то оборудование, которое…
— Алло, Брашов? Наконец-то! Дело вот в чем. Мне нужны два распределительных щита. Именно. Ну жду.
Продолжая разговаривать, он в то же время показывает Нику кончиком карандаша на какой-то пункт в заказе, который ему кажется неверным.
— Из-за одной бобины? — возражает Нику, не обращая внимания на то, что Турдяну не прерывает оживленной беседы с Брашовом. Но Турдяну тем не менее слышит и то, что произносит Нику.
— Мы такими вещами не занимаемся, — категорически отвечает он и затем кричит в телефон: — Нечего меня учить, я и сам это знаю!.. Черт бы побрал эти телефоны, — улыбается наконец Турдяну, — не дают поговорить спокойно!
Нику пододвигается к нему поближе и, отодвинув один из телефонов, кладет локти на стол. Турдяну начинает просматривать наш заказ, благодаря чему я вижу, что там по меньшей мере пятнадцать машинописных страниц. Аппаратура, в которой мы нуждаемся, не столь и сложна; проектировщик, видимо, кое-где предусмотрел необходимые нам приборы в двух вариантах; Нику же, в свою очередь, желая показать свою требовательность и понимание проблемы, развел никому не нужную писанину и добился этим лишь того, что заказ был назван неясным. И хотя я понимаю, что отзыв Турдяну о нашей манере составлять документацию беспощаден, я рад, что дипломатия Нику потерпела крах и получила отпор. Да, этот человек, управляющийся с четырьмя телефонами и с ворохом бумаг и альбомов с образцами, дело свое знает.
Наверно, поэтому на заводе А. я уже не был ни начальством, ни специалистом-электриком, а всего лишь сопровождающим лицом, безымянным и бесполезным.