Кофейные романы. Насыщенные истории с ярким вкусом и нежным ароматом - Айгуль Наилевна Галиакберова

– Нет, Васька умный, он всё поймёт! – серый кот довольно мявкнул на дереве.

– Неси тогда в дом своего котёнка. Назовёшь-то как?

– Лопушок. Он, видишь, какой лопоухий и лапушка.

– Вижу… Как уж не лапушка… Все они такие, покуда маленькие. Эх, не было забот.

Как Аля сказала, так и вышло – Лопушок пришёл в дом, будто всегда здесь жил. Васька по-отечески наставлял малыша: то тумака даст, то вылижет, то приобнимет, то прикусит. Лопушок всё ходит за ним неотступно, как телок за мамкой.

А как жаркий июль наступил, так Васька стал чаще в Алиных волосах засыпать, пожуёт, помнёт и задремлет. И Лопушок – Алин любимец – в сторону отступил, к бабке на ночь перебирается.

Жарким июльским утром, ткнулся Васька холодным носом в Алину щёку, потёрся о хозяйскую ногу, обменялся многозначительным взглядом с Лопушком и проскользнул за ворота…

* * *

Четыре года назад, чуть дальше, чем середина июля, мой папа ушёл из дома.

Ушёл, чтобы больше в него не вернуться.

И все эти годы меня не покидает ощущение, что он сделал это намеренно. Не желая, чтобы в доме, где кипит жизнь, находилось уже неживое тело.

У нас всё хорошо, Пап.

– Я вот не понимаю… Разве можно быть такой безалаберной? – поджав губы и глядя на коллег, вопрошала Клавдия Андреевна. – Как можно выносить мусор один раз в неделю? Это же смрад, бактерии. Решительно не понимаю…

Коллеги молча закивали причёсками и уткнулись в отчёты. Вступать в спор с Клавдией Андреевной всё равно, что ложкой воду из реки черпать – бессмысленно. Если уж она кого и назвала безалаберным, то от своего не отступит. На сей раз объектом осуждения стала Анечка – новый секретарь шефа.

Аня – дамочка двадцати шести лет от роду, смотрела на мир удивлённо, словно она Дюймовочка и до этого времени жила в середине прекрасной розы. Но неожиданно сорвалась и свалилась прямиком в навозную кучу. Чем-то она напоминала Лилу из «Пятого элемента», и Семён – охранник на проходной – каждое утро ждал, что она достанет пропуск и скажет: «Мультипаспорт…» Семён представлял себя Корбаном Далласом и даже ростом становился чуть выше, и лысина его уже не смущала, а радовала, «потому что как у Брюса».

Анечка забегала в кабинет за три минуты до начала рабочего дня, суетливо включала компьютер, бежала к кулеру и частенько кидала пакетик чая обратной стороной, «заваривая» бумажку. Останавливалась возле зеркала и обнаруживала, что накрасила только один глаз. А однажды, со смехом, рассказала, как пыталась оплатить проезд картой «Пятёрочки».

Не от мира сего Аня была ровно час. Монотонность и рутина отдела статистики гармонизировали чакры, ментальное тело и биополя. В общем, успокаивали Анины нервы. Она включалась в работу, которую делала чётко, быстро и строго по инструкции. На случайные ошибки реагировала взглядом Лилу, означавшим «Большой БАДА БУМ», и ей всё прощали. Потому что на самом деле Анечка была девушкой приятной, милой, незлобивой.

А утренняя рассеянность объяснялась тем, что она одна растит трёхлетнего сына, и ей огромных трудов стоит собрать его утром в детский сад, выслушать монолог нытика-страдальца, пронести подмышкой до сада и сдать воспитателю. А потом четыре остановки ехать в битком набитом троллейбусе и, вывалившись на нужной остановке, успеть вытащить сумочку, покуда двери не закрылись. Ночами она подрабатывала на фрилансе, дабы увеличить семейный бюджет. Вот такая была Анечка – родом с другой планеты, хрупкая и нежная. Но если приказ подписан, то беспрекословно пойдёт спасать мир.

Клавдия Андреевна была её противоположностью. Как бы случайно, она оказалась вдвое старше, ответственней и пунктуальней. Ей никто не давал её пятидесяти двух, щедро отсыпая все шестьдесят. Её чакры работали согласованно, и ничто не выводило её биополе из равновесия. Жизнь, день за днём, строго по заведённому порядку, мысли и документы – на своих местах.

Она уже и забыла, что когда-то и ей было меньше тридцати, и она опаздывала на работу, потому что ходила в кино с ухажёром, пытаясь устроить личное счастье и найти сыну, которого воспитывала одна, отца. Но то ли чакры недостаточно светили, то ли звёзды заплутали и не сошлись. Годам к тридцати пяти Клавдия решила, что не создана для семейного счастья и сможет выполнить своё предназначение, отдавая себя работе. Сын к тому моменту подрос, в школу ходил самостоятельно, научился разогревать обед. И Клавдия, ставшая уже Андреевной, всецело отдалась работе, взяв на себя ещё и общественную нагрузку.

Вместе со скрупулёзным подходом к своим обязанностям, внутри Клавдии зарождалась Тётка. Та тётка, которая между субботником и парикмахерской выберет первое. Та тётка, которая гладит постельное бельё дважды: после сушки и перед тем, как застелить постель. Тётка, свято уверившаяся, что рукава «летучая мышь» не выходят из моды вот уже тридцать лет. Тётка, выключающая свет на кухне только после того, как на дне раковины будет отражаться потолок.

Клавдии Андреевне казалось, что молодёжь тратит время попусту, шатаясь по кафе и паркам, что неплохо бы возродить традицию военной службы в четверть века и вернуть институты благородных девиц с обязательным курсом домоводства. В общем, у неё были вполне конкретные и весьма решительные меры молодёжной реформы.

И счастье страны, что к власти женщина так и не дорвалась, а ограничилась должностью старшего специалиста территориальной службы Росстата. Но в стенах родного учреждения Клавдия Андреевна не стеснялась радикальных суждений, и тем более осуждений. А осуждала она чаще всего нерадивую молодёжь, прожигающую жизнь не во благо общества, а во имя собственного удовольствия.

Приводить доводы – бесполезно. Клавдия Андреевна, махнув рукавом «летучая мышь», в ответ выдавала двадцать аргументированных пунктов.

Последние две недели объектом перевоспитания стала Анечка, свалившаяся в Росстат как Лилу в такси Корбана и внесшая разнообразие в скучную статистическую бытность.

– Анна, вам следует быть строже с сыном. Он садится вам на шею. Мой Андрюша в его возрасте уже сам зашнуровывал ботинки.

– Анна, вам не помешает вставать на час раньше, тогда и в пробках стоять не придётся. Да, я встаю в пять утра, успеваю сварить кашу и яйцо всмятку. Что? Каши быстрого приготовления – зло. Не советовала бы кормить ими ребёнка.

– На мой взгляд, белый пуховик в наше время – верх безрассудства: