Пока горит свечи огонёк - Николай Александрович Толстиков
Однажды Михаил Иванович отца ненароком сильно обидел. Случилось это из-за Мишки-младшего, Артурова ровесника. Артур тогда доучивался на последнем курсе пединститута, старшие его братья давно разъехались по разным городам и обзавелись семьями, лишь единственный отпрыск Михаила Ивановича болтался пришей кобыле хвост. Пробовал парень где-то учиться, но неизменно скисал, учебу забрасывал. Рискнул как-то уехать подальше от дома и поступить в кинотехникум в Загорске[1], над Михаилом Ивановичем земляки еще подтрунивали: дескать, сынок-то твой в попы ударился! Михаил Иванович как заядлый атеист поначалу отшучивался, терпеливо убеждая всех в том, что его сын в киномеханики подался, но никак не в «служители культа», потом злился, отходил прочь, чертыхаясь, от остряков. Впрочем, длилось это недолго — кинематографическая стезя Мишку не увлекла, и он благополучно вернулся домой.
Вот тогда, в очередной праздник за бутылочкой, и попенял Михаил Иванович отцу Артура:
— Тебе, Александр Васильевич, хорошо! На войну тебя не взяли, сидел ты в тылу да преспокойно ребят кропал и растил. Потому и умные они у тебя. А я после войны одного сподобился соорудить, и то оболтуса!
Михаил Иванович так ляпнул, видно, в сердцах, сердясь на своего отпрыска, не думая обидеть сотрапезника, но отец потом переживал сказанное, глотая сердечные капли. Перед самой войной он, искупавшись в половодье в ледяной воде, заболел туберкулезом, потому на фронт не попал, но и в тылу лиха хватил, едва выправился. Михаил Иванович скромно провоевал рядовым в войсках химзащиты, вернулся без царапинки и женился на младшей сестре жены Александра Васильевича.
Мишка был запоздалым долгожданным ребенком…
Отец после того запальчивого, не подумавши сказанного упрека избегал общества свояка, в праздник уходил из дома с раннего утра, но потом, видимо, простил все-таки искренне недоумевающего родственника. И все же настороженно и зажато сидел за столом, пока выпитые рюмочки не делали свое дело. Отец отмякал, начинал улыбаться в ответ на балагурство Михаила Ивановича. Потом они оба уходили на лавочку в прибрежных зарослях ивы в дальнем углу огорода. Михаил Иванович, тренькая на балалайке, надтреснутым баритоном напевал про «златые горы», Александр Васильевич тихонько подтягивал ему. Здесь, в ивняке, вряд ли бы кто увидел и осудил двух старых учителей, понуривших посеребренные головы, вспоминая далекую деревенскую юность.
Зинаида Петровна, худощавая женщина с болезненным лицом, супруга Михаила Ивановича, обычно приходила к концу посиделок. В компании старшей сестры, матери Артура, чаевничала она, обычно молча, терпеливо дожидаясь, пока муж набренчится на балалайке. А если и заговаривала, то о ничего не значащих пустяках.
В глаза друг дружке сестры старались не заглядывать: чувствовалась будто какая-то виноватость между ними. Словно хотели они о чем-то важном и наболевшем переговорить, но не решались или просто боялись. А почему — так и оставалось тайной.
3
Артур с двоюродником Мишкой виделись редко, и то, как не родня. Чистюля Артур, до синевы выбритый, в отутюженном костюме, при галстуке, чинно вышагивая по улице, издали замечал топчущегося неуклюжим чумазым раскорякой Мишку где-нибудь на перекрестке. Свернув в проулок, он норовил непутевого братца обойти, а уж когда это не удавалось, торопливо, мимоходом пробегая, кивал ему. Мишка провожал Артура недоуменным жалобным взглядом.
Братец, как и в юности, тыкался-мыкался туда-сюда, начинал дело и тут же забрасывал, куда-то уезжал и еле живой возвращался. Добро ему было, покуда живы были родители. Подженивался Мишка, говорили, на чужой стороне не раз, но неизменно изгоняли его супружницы. И дома разделить с ним судьбу никто из женского пола не отчаялся, жил Мишка один в родительской квартире. Гонять по чужим краям ближе к полтиннику он отяжелел. Напоследок еще приткнулся работать связистом. Даже форсисто задирал нос в забегаловке: «Кто не любит пыль и грязь, пусть идет работать в связь!» Но закончил карьеру традиционно — пинком под зад. Однако не унывал, трудился в последнее время землекопом в водоканале.
Артур немало удивился, когда услышал, что двоюродный брат стал захаживать в храм. «Совсем, видно, свихнулся!» — решил. Отец Артура был убежденным атеистом, в том же духе и сына воспитывал…
* * *
Мишка однажды заявился зимним вечером. Артур, прибежав по морозцу из школы, растапливал печку. Запас сухих дров заканчивался, а сырые поленья из привезенного только что воза гореть не желали. Артур извел впустую кучу берестяной растопки и целый коробок спичек. В сердцах плеснул остатки керосина из банки в топку и едва успел отпрянуть от пыхнувшего навстречу пламени.
В это время в сенях что-то пробрякало, кто-то брел неуверенно в потемках шаткими шагами. Дверь распахнулась, на пороге обстукивал снег с валенок Мишка.
— Ты это чего, братец? — он, изумленный, провел себе ладонями по щекам.
Артур заглянул в зеркало и побежал к рукомойнику отмывать следы копоти на лице.
— Да, живешь… вроде меня! — Мишка обвел взглядом пустынную горницу со столом посередине, с солдатской кроватью возле печки и библиотекой во всю стену от пола до потолка, где книги теснились на неструганных досках-полках.
Был Мишуня явно навеселе, долго не церемонясь и не ожидая особого приглашения, скинул с плеч ватник, сел за стол и торжественно выставил пол-литра.
— Слышал я, что приболел ты, брат, вот и решил проведать.
Артур еще топтался в замешательстве, сунулся было печку дальше расшуровывать, но дрова, чадя и щелкая, уже разгорелись.
— Так ты это… — Мишка распечатал бутылку, — притащи стаканчики да че-нить занюхать! Выпьем — учителя тоже люди! Глядишь, и полегчает тебе…
Артур сел напротив и, морщась, поддержал компанию.
* * *
Разговор этот затеял опять-таки Мишка…
С того вечера он стал заходить к Артуру частенько, когда посидеть и поразглагольствовать за бутылочкой, а когда и просто на пять минут попроведать — жив, и слава Богу!
— Ты знаешь, что мы с тобой — поповское отродье? — спросил однажды, подхохатывая, быстро подзахмелевший Мишка.
В ответ Артур пожал плечами: как-то родители об этом никогда не говорили, да и сам не интересовался.
— Прадед наш
Ознакомительная версия. Доступно 12 из 62 стр.