Зеленая метка - Аня Свободная

Поздно ночью я заглянула к нему. Алехандро сидел в полумраке, не включая свет.

— Перечитывал? — тихо спросила я.

— Да. Она пишет, что всегда любила меня. — Он помолчал. — Но когда я это читаю, вспоминаю, как она молчала, пока отец… — он не договорил. — И не понимаю, как это совместить.

Я подошла ближе и обняла его за плечи. Он прижался лбом к моему животу.

— Я не злюсь на неё, — сказал он тихо. — Просто устал от этого прошлого.

Несколько следующих дней Алехандро ходил тихий и задумчивый. Он почти не говорил об этом, но я видела, как он несколько раз открывал мамино письмо, перечитывал и снова закрывал. Лиза тоже почти не подшучивала — понимала, что сейчас не время.

На четвёртый вечер он наконец сел за компьютер. Я зашла в кабинет, когда он уже заканчивал. Он откинулся на спинку кресла и устало потёр глаза.

— Написал, — сказал он тихо.

— Можно прочитать?

Он кивнул.

Я встала у него за плечом и прочитала:

Мама, здравствуй.

Я получил твоё письмо. Спасибо, что написала. Я долго думал, прежде чем ответить.

У меня сейчас всё нормально. У меня есть жена, двое детей — Лусия и Ваня. Они растут, шумят, бегают по дому. Лусии в мае будет шесть, Ване три года и четыре месяца. Они — самое светлое, что у меня есть.

Я понимаю, как тебе было тяжело все эти годы. Понимаю, почему ты молчала. Отец был сложным человеком, и я знаю, как сильно ты его боялась.

Я не держу на тебя зла. Правда. Просто прошло очень много времени, и многое внутри до сих пор болит. Но я рад, что ты написала.

Если хочешь — пиши. Я буду читать и отвечать.

Саша.

Письмо получилось спокойным и осторожным. Я прочитала его, кивнула и ничего не стала предлагать менять — это было честно и мягко ровно настолько, насколько Алехандро сейчас мог.

Прошло ещё пять дней. А потом пришёл ответ.

Я была рядом, когда Алехандро открыл письмо. Он прочитал его молча, а потом протянул мне планшет.

Саша, здравствуй, родной.

Я не могу передать, как сильно обрадовалась, когда увидела твой ответ. Спасибо, что написал. Спасибо, что не отвернулся.

Я очень рада, что у тебя всё нормально. Что у тебя есть жена и дети. Лусия и Ваня… какие красивые имена. Я так много раз представляла, как могла бы их увидеть, и каждый раз начинала плакать.

Ты прав — отец был сложным человеком. Я очень его боялась. Боялась сказать хоть слово против. Боялась, что будет ещё хуже. Я знаю, что это не оправдание. Я просто очень слабая женщина. И мне очень стыдно, что я не смогла тебя защитить.

Я каждый день думаю об этом. Особенно теперь, когда осталась одна.

Если ты позволишь, я бы хотела иногда писать тебе. Не часто. Просто знать, что ты живой, что у тебя всё хорошо. Мне этого уже будет достаточно.

Я очень тебя люблю. Всегда любила. Даже когда молчала.

Твоя мама.

Алехандро долго сидел, глядя на экран. Потом сказал:

— Она плачет, когда пишет. Я прямо чувствую.

— И что ты будешь делать? — спросила я.

— Отвечу, — ответил он после небольшой паузы. — Не сразу. Но отвечу. Расскажу немного про детей… про тебя. Не всё, конечно. Но хоть что-то.

Он откинулся на спинку кресла и устало улыбнулся — едва заметно.

— Странно всё это. Думал, что уже никогда не буду с ней разговаривать. А теперь сижу и думаю, что написать про внуков их бабушке…

Лиза, которая зашла в кабинет чуть позже и прочитала оба письма, только хмыкнула:

— Ну вот и началось семейное воссоединение.

И сказала она это уже без привычной резкости. Почти ласково.

Однажды вечером на террасе разговор сам собой свернул к школе.

— Лусии в следующем году уже идти в школу, — сказала я. — Представляете?

Лиза хмыкнула, крутя в руках чашку.

— Бедная девочка. Сейчас у неё сад, жуки, птицы и никаких идиотов, которые решают, какой ты должна быть. А потом — здравствуй, коллектив.

Алехандро помолчал, глядя в сад.

— Главное, чтобы её не начали ломать. В школе это делают быстро. Особенно если ребёнок не такой, как все.

Я посмотрела на него.

— Тебя ломали?

Он чуть пожал плечами.

— Пытались. Я был слишком умный и слишком тихий. Этого достаточно. Кто-то просто обходил стороной, кто-то задевал. Я быстро понял, что рассчитывать можно только на себя.

Лиза тихо фыркнула.

— У меня было наоборот. Я слишком хорошо кусалась в ответ. Меня не столько травили, сколько старались не трогать лишний раз. Но ощущение, что ты — лишняя в этой стае, было каждый день.

— А я, наверное, была слишком нормальной, — сказала я. — Мне просто хотелось, чтобы всё было тихо и чтобы меня не трогали слишком сильно. И в целом получалось.

Лиза посмотрела на меня чуть мягче обычного.

— Потому что ты умела быть удобной, когда нужно. А мы с ним — нет.

Алехандро кивнул.

— Да. И теперь у нас дочь, которая уже сейчас не особенно стремится всем нравиться. Уж слишком много в ней от этого дома.

Лиза подняла чашку:

— За то, чтобы она умела кусаться, если придётся.

Алехандро чуть усмехнулся, но почти сразу стал серьёзным.

— Я думал про домашнее обучение. Не раз думал.

— И сильно сомневаешься, — заметила Лиза.

— Да. Школа даёт знания плохо и с огромными потерями. Большую часть человек потом забывает. Но какой-то остаток всё-таки остаётся, и в отдельных случаях школьные знания даже потом пригождаются. Редко, но бывает.

Я кивнула.

— Это правда. Иногда какая-нибудь фраза из Толстого или Чехова вдруг всплывает — и оказывается к месту. Не потому что нас так учили, а просто потому что текст хороший.

— Социализация там кривая, — продолжил Алехандро, — часто травматичная. Но она всё равно понадобится. Если не пройти её в школе, придётся проходить позже — уже во взрослом мире, где ставки выше.

Лиза поморщилась.

— И не факт, что потом будет легче. Да, знаю. Бесит, но логично.

— И ещё одно, — сказал Алехандро. —