Противоденствие - Томас Пинчон

— Нищеброды! — завопил он, тем самым приглашая их к празднованию четырех веков пришествия Колумба на наши берега.

Откуда-то спереди, где так темно, что ничего и не разглядишь, доносилась музыка небольшого оркестра, необычайно синкопированная, — она постепенно набирала в громкости, покуда ребята не смогли разглядеть маленькую танцевальную площадку под открытым небом, почти не освещенную, где пары танцевали, а вокруг повсюду плотно струились толпы: средь ароматов пива, чеснока, табачного дыма, недорогих духов и — от «Балагана Дикого Запада Бизоньего Билла» где-то впереди — несомненного запаха согнанного вместе домашнего скота.

Наблюдатели Ярмарки замечали: чем дальше идти по ее Центральной аллее, тем более европейскими, цивилизованными и... ну, говоря откровенно, белыми казались экспонаты, размещенные ближе к центру «Белого Города», меж тем как чем дальше от алебастровой Метрополии осмелиться забрести, тем очевиднее признаки культурной тьмы и дикости. Ребятам казалось, что пробираются сквозь некий отдельный, безламповый мир, что лежит где-то за неясным порогом, с его собственной экономической жизнью, общественными привычками и обычаями, и сознает он, что сам имеет мало общего — если вообще хоть что-нибудь — с официальной Ярмаркой.... Словно бы полусвет, правящий сей, быть может, даже не нанесенной на карту периферией, был не простой нехваткой уличных фонарей, а намеренно обеспечивался из милости, как необходимая вуаль для здешних лиц, кои обуревал такой пыл, что был неким манером чересчур насыщен для полного света дня и тех американских посетителей — с их «кодаками» и парасолями, — кои могут как-то набрести на это место. Здесь же, в тенях, лица шедших мимо улыбались, гримасничали или взирали прямо на Линдзи и Майлза так, словно откуда-то их знали, как будто в долгой карьере приключений в экзотических уголках мира у ребят накапливался, для них самих неведомо, запас недопониманий, обид, задолженностей, перевыражаемый тут в виде странного Лимба, через который они должны заново пробраться, в любой миг ожидая «стычки» с каким-нибудь неприятелем из прежнего дня, пока не успеют достичь безопасности далеких огней.

Тени неутомимо патрулировались вооруженными «вышибалами», набранными из рядов чикагской полиции. Театральная труппа зулусов воссоздавала избиенье британских войск при Изандлване[18]. Пигмеи пели христианские гимны на пигмейском диалекте, ансамбли еврейского клезмера наполняли ночь неземными соло кларнета, бразильские индейцы дозволяли глотать себя исполинским анакондам лишь для того, чтобы вновь выбраться наружу непереваренными и, очевидно, безо всякого для змеи беспокойства. Левитировали индийские свами, китайские боксеры финтили, пинались и швыряли друг друга туда и сюда.

При каждом шаге таился, к вящему недовольству Линдзи, соблазн. Павильоны здесь, казалось, представляли не нации, а чуть ли не Смертные Грехи. Зазывалы в своих попытках убеждения только что не хватали блуждающих вьюношей за лацканы.

— Экзотические курительные практики всего мира, громадной антропологической ценности!

— Научный экспонат, голубчики, новейшее усовершенствование шприца для подкожных инъекций и множества способов его применения!

Здесь вазири из Вазиристана показывали друг на друге разнообразные способы грабежа путников из засады, что в той стране считается основным источником дохода.... Индейцы тараумара из северной Мексики сидели на корточках, явно в совершеннейшей наготе, внутри моделей пещер их родной Сьерра-Мадре, воссозданных из дранки и штукатурки, делая вид, будто поедают кактусы, вызывающие виденья, отчего впадали в зрелищные судороги, едва отличимые от конвульсий обычных «уродцев», давно знакомых завсегдатаям американских карнавалов.... Тунгусские погонщики северных оленей стояли, показывая на гигантскую вывеску, гласящую «ОСОБОЕ ДЕЙСТВО С СЕВЕРНЫМИ ОЛЕНЯМИ», и зазывали на своем родном языке собравшуюся перед ними стайку зевак, а парочка молодых женщин в достаточно откровенных костюмах — будучи блондинками и тому подобным, они, судя по виду, с тунгусами имели не слишком много общих расовых черт, — извивались рядом с очень терпеливым северным оленем, поглаживая его с возмутительной сокровенностью и приставая к прохожим с непристойными фразами на английском, как то: «Заходите и научитесь десяткам способов веселиться в Сибири!» и «Посмотрите, что на самом деле творится долгими зимними ночами!»

— Не похоже, что это, — Линдзи, потерявшись меж завороженностью и неверием, — вполне... какое-то подлинное.

— Подходите сюда, голубчики, первый раз бесплатно, выпадет красный — станет вам прекрасно, выпадет черный — будет вам позорно! — кричал жизнерадостный негр в шляпе «пирожком», стоявший неподалеку за складным столиком, раскладывая и снова собирая с него игральные карты.

— Если бы мне ума не хватало, я б решил, что это одна из тех игр в три листика, — пробормотал Линдзи, учтиво подавляя свое неодобрение.

— Нет, хозяин, это древний африканский метод ворожбы, позволяет судьбу изменить. — Шулер, обращавшийся теперь к ним, принялся тасовать карты с ошеломительной скоростью. Временами карт становилось столько, что и не сосчитать, а в другие разы вообще ни одной не было видно — казалось, все они исчезли в каком-то измерении далеко за третьим, хотя это, возможно, был обман наличного света. — Ладно! возможно, у вас сегодня удачный вечер, просто скажите нам, где эта красная масть, ну? — Три карты легли перед ними рубашками вверх.

Мгновенье тишины спустя ясным и твердым голосом объявил Майлз:

— Все карты, что вы тут выложили, так уж вышло, черной масти; ваша «красная» — девятка бубен, проклятье Шотландии, и она у вас вот тут, — протянув руку, приподнял на шулере шляпу, снял с его макушки и выставил напоказ обсуждаемую карту.

— Господи помилуй, последний раз, когда со мной такое бывало, я очутился в тюрьме округа Кук в славном долгом отпуске. Должное вашему острому глазу, молодой человек, и без обид, — протягивая десятидолларовую банкноту.

— О, это... — неуверенно начал было Линдзи, но Майлз уже прикарманил подношение, дружелюбно отозвавшись:

— Вечера вам, милсдарь, — и они, гуляючи, отошли прочь.

На лице Линдзи стало заметно удивление.

— Это было... хорошо исполнено, Сплошалл. Откуда вы узнали, где та карта?

— Порой, — Майлз с нотой странной опаски в голосе, — меня окружают эдакие причудливые чувства, Линдзи... вроде как электричество включается — будто бы я могу видеть все ясно как днем, как... как все друг другу подходит, соединяется. Но долго такое обычно не длится. Довольно быстро я опять начинаю путаться в своих же ногах.

Вот уж в их поле зрения оказались лучи прожектора, прочесывающие небеса с крыши громадного Здания промышленных изделий и гуманитарных наук — города в миниатюре, угнездившегося в городе-внутри-города, каким и была сама Ярмарка, — и им стали попадаться патрули Колумбовой Охраны в накидках — зрелище успокаивающее, по крайней мере, Линдзи.

— Давайте, Линдзи, — Майлз, размахивая банкнотой, которую